Напиши Мне Любовь
Шрифт:
Девушки-подружки удобно устроились на своих местах в седьмом ряду и уставились на экран. Окончательно сбитая с толку непонятной бурей в собственной душе Клара стала рыться в карманах в поисках носового платка скорее для того, чтобы немного прийти в себя от сумятицы нахлынувших чувств, пугающих и одновременно приятных.
Свет погас, фильм начался. Клара не сразу смогла сосредоточиться на картине, но череда происходящих событий, история любви главных героев, их душевные переживания и сердечные муки полностью овладели вниманием девушки, и она с удовольствием смотрела кино.
Возвращаясь после сеанса домой, подруги наперебой обсуждали понравившийся фильм.
– Ой, девочки, какая хорошая картина!
– Просто замечательная! Мне очень понравилась!
– Не знаю, как вы, а я и насмеялась, и напереживалась.
– А ребята с девчатами какие там жизнерадостные! Работают ударно и отдыхают отлично. Подумать только, пианино им купили! Вот бы у нас так…
– И не сравнивай! Там колхоз, соцсоревнование, условия совсем другие. Благодатный край, скажу вам, не наш суровый север!
– Да с такими председателями стыдно плохо жить! Заметили, какая богатая была ярмарка?
– Я так волновалась, когда скачки показывали. Лихо! Так болела…
– А уж песни какие задушевные…
– Мне почему-то Галину Ермолаевну жалко было – столько лет положила на этого гордеца Ворона. Конечно, он и любил, и страдал, но заставил – таки ее первой признаться.
– А мне вот Даша Шелест очень понравилась. Девушка с характером, добилась своего! Просто умница и красавица!
– А играла ее артистка Клара Лучко. Между прочим, твоя тезка, Кларочка.
– Да, наша Клара тоже красавица!
– Интересно, а в жизни бывает такая любовь как в кино?
– Конечно, бывает!
– Клара, а ты влюблялась когда-нибудь?
– Ты не знаешь, кто тот парень в ДК? Я его раньше не видела, – не отвечая на вопрос, спросила Клара.
– Я ж тебе говорила, Сашка, художник, в ДК работает, – ответила всезнающая Вера. – Полгода назад здесь появился. Такой гордый, заносчивый, одно слово – ленинградец. – Взглянув на мечтательное лицо подруги, с досадой воскликнула: – Ой, Кларка, что это ты? А ну, быстро пошли домой!
Мысли Клары были далеко отсюда, она шла абсолютно безучастная, даже не заметила, как девчонки-подружки попрощались и убежали к себе.
Верочка нарочито громко вставила ключ в замочную скважину, дважды повернула его и, открыв дверь, пропустила Клару вперед.
– Заходи! Сейчас будем пить чай.
– Я не хочу.
Вера продолжала опекать любимую Ларочку, как она ее частенько называла, и, надо отдать ей должное, чутко реагировала на малейшие изменения в поведении или настроении подруги. Много усилий для этого не требовалось – ее подопечная совершенно не умела скрывать свои чувства. Вот и сейчас по напряженному молчанию стало ясно, что она не в себе.
– Эй, дорогуша, что это с тобой? Не нравишься ты мне!
Клара, покусывая от волнения губы, присела на стул и исподлобья взглянула на подругу.
– Ну, говори, не стесняйся!
– Я не знала, что так бывает …
– Даже не думай! – чуть ли не на полуслове оборвала ее Вера. – Все говорят, он плохой. Слышишь меня? Хорошие люди сюда добровольно не приезжают.
– А мы с тобой? – осуждающим тоном спросила Клара.
– А мы – по направлению, – отрезала Вера. Она не хотела, чтобы жизнь Клары чем-нибудь осложнялась, а любые отношения с таким парнем, как Сашка, это больше, чем осложнение, это – настоящая проблема. – А ты, часом, не влюбилась? – в изумлении от своей догадки спросила она.
– Откуда я знаю?! Конечно, что я вообще могу знать о любви, – в ответ упрямо задрала свой носик Клара.
– Всё, пропала! С первого взгляда! Влюбилась! Ой, не к добру это, – взмахнув руками, совсем по-старушечьи запричитала Вера. – Не того выбрала, глупенькая! Бессердечный он.
Клара, вспылив, вскочила со стула, сделала круг по комнате, потом повернулась лицом к подруге:
– Да как ты можешь так говорить о человеке? Что ты понимаешь?
– Да побольше твоего! Между прочим, никогда не витаю в облаках, на жизнь трезво смотрю. В отличие от тебя разбираюсь в людях! Сама посуди, ленинградец, художник, заметь, не каменщик, не плотник. Одет с иголочки, вещи на нем дорогие, пахнет опять же не «Шипром» и не «Тройным». Это я заметила, когда мимо проходила, точно не здесь он все это покупал. А раз так, чего, скажи на милость, ему в Ленинграде не жилось? Зачем в такую-то даль подался? Бежал или прячется. Можешь ты это понять?
Но Клара понимать не хотела и решила благоразумно промолчать, да и вряд ли могла вставить хоть слово. Она удобно устроилась на кровати и, подперев рукой подбородок, устремила невидящий взгляд по ту сторону окна: «О чем, интересно, он сейчас думает? Запомнил ли ее? И почему никак не выкинуть его из головы?».
Глава четвертая
Жизнь Клары изменилась за один вечер.
Девушка стала чаще обращать внимание на свою внешность: поменяла прическу, перебрала все свои немногочисленные наряды и украшения, накрахмалила воротнички, которые очень любила. Ничего удивительного – хотела понравиться Саше. Она старалась бывать там, где могла встретить приглянувшегося ей парня, делая вид, что здесь случайно, и что его появление на ее пути совершенно ей безразлично. Но стоило ему показаться на горизонте, как сердце сжималось так, будто пролезет сквозь игольное ушко.
Саша давно заметил девушку, которая тайно его преследовала и явно выказывала свою симпатию. Она была забавна и, пожалуй, излишне наивна в своем стремлении подглядывать за ним. В третий или уже в четвертый раз он встречал ее на вечернем киносеансе в Доме культуры. Вот и сегодня, оставаясь, как ей казалось, незамеченной в тени колонн, она беззастенчиво разглядывала его. Саша сделал вид, что идет мимо, а потом, резко развернувшись, направился прямо к девушке, которая от неожиданности не могла сделать и шагу.
– Не надоели еще казаки? – смешливо произнес он.
– Н-нет, – покраснев, соврала Клара.
– Ты так часто за мной ходишь, что я чувствую себя обязанным. Пойдем, провожу.
Прогулкой это назвать было трудно. Саша шел, даже не пытаясь завести разговор, а Клара, если бы и захотела, вовсе не смогла бы двух слов связать. И только пульс учащенно бился и отказывался возвращаться к прежнему нормальному ритму.
Так в молчании дошли до дома. Стемнело, одинокий фонарь расчертил пустынную улицу длинными тенями деревьев. Клара остановилась.
– Пришли.
В зыбком рассеянном свете она сама казалась свечой на ветру: дунь – и погаснет, укрой ладонями – и трепетное пламя отзовется теплом.
Неожиданно для себя Саша произнес:
– Приходи как-нибудь в ДК.
– Хорошо, – ответила она кротко.
Стараясь не разбудить Веру, Клара, счастливо улыбаясь, скользнула в постель, сложила ладошки под голову и, в надежде скорее приблизить завтрашний день, уснула, даже не вспомнив, что он так и не спросил, как ее зовут.
Сон оказался недолгим. Клара проснулась от страха, что опоздала, и Саша, не дождавшись ее, ушел.