Чтение онлайн

Не в силах поверить в такую подлость, Бонапарт спросил, где же его жена могла прятать все эти богатства. Тогда ему показали на две маленькие комнатки, расположенные под самой крышей…

Сраженный неоспоримыми доказательствами, он приказал хранить это дело в строжайшей тайне и велел пригласить Жозефину в свой кабинет. Она вошла к нему с кокетливой улыбкой на губах. Жесткий взгляд Бонапарта насторожил ее.

– Что случилось, друг мой?

Он посмотрел ей в глаза:

– Только что арестован капитан Шарль…

Испуг, который отразился на лице жены, причинил ему ужасные страдания. В этот момент он даже захотел обнять ее и утешить. Но продолжил:

– Я узнал, что он занимался грабежами; благодаря ему Гло, Оже, Уврар провернули колоссальные сделки… Благодаря ему и благодаря тебе… И все потому, что ты, моя жена, стала сообщницей бесчестного офицера…

Жозефина зарыдала. Он отвернулся.

– Завтра утром Шарль предстанет перед военным советом, а в полдень его расстреляют!..

Креолка громко вскрикнула и упала в обморок. На этот раз от гнева Бонапарта не осталось и следа. Он подскочил к Жозефине, перенес ее на канапе, начал приводить ее в чувство, ругая себя за бессердечность, бормоча извинения…

– Я прощаю тебя, – сказала она. – Но при одном условии: больше у нас об этом разговора не будет… Сделай милость…

– Однако, – сказал Бонапарт, – когда офицер обнаружил злоупотребление…

– Шарль? Но ведь это – шут!.. Он был игрушкой в чужих руках. Уж если ты хочешь его наказать, выгони его из армии, отправь его в Париж.

Бонапарт, послушное дитя, согласился. На другой день Ипполит Шарль уезжал из Милана. Спустя восемь дней Жозефина решила вернуться во Францию…

В декабре 1797 года Жозефина, оставив Бонапарта в Италии, села в свою карету и укатила в Париж. Путешествие ее было настоящим триумфом. В каждом городе по пути ее следования толпа, стремившаяся с радостью «лицезреть ту, которую небо удостоило чести делить ложе с человеком, равным героям древности», восторженно приветствовала ее. Салютовали пушки, звучали трубы, детишки бросали цветы, а поэты читали ей отрывки из поэм, чей напыщенный стиль был оправдан искренним волнением.

Креолка принимала эти почести с любезностью, в которой было, однако, заметно некоторое нетерпение. Чувствовалось, что все время она торопится поскорее уехать, и людям добрым оставалось только качать головой и строить догадки:

– Нет сомнения в том, что генерал дал ей какое-то задание, – говорили одни.

А другие с горящими глазами шептали, что «мощная поясница Бонапарта, возможно, принесла Жозефине плод»…

И, как всегда, они ошибались, поскольку истина заключалась совсем в другом.

Уезжая в самый разгар праздников, загоняя лошадей, сокращая время на сон, госпожа Бонапарт была движима одной лишь мыслью: поскорее встретиться с милым ее сердцу Ипполитом.

Они встретились близ Невера, и первая их ночь прошла необычайно бурно. После пятнадцатидневной разлуки любовники, позабыв обо всем на свете, с такой страстью предались наслаждениям, проявили такой любовный пыл, что их любовные забавы несколько раз прерывались самым комическим образом…

Послушаем же Пьера Аделена:

«Едва Жозефина вышла из кареты, как господин Шарль увлек ее в комнату, где для удобства любовных занятий кровати были придвинуты одна к другой. Разбросав по полу свои одежды, они рванулись к кроватям так резко, что коврик, лежавший перед кроватью, скользнул по паркету и они с громким шумом упали. Встревоженная горничная прибежала узнать, что случилось, и увидела совершенно голых Жозефину и Шарля, лежавших навзничь на полу с запутавшимися в коврике ногами и дико хохотавших. Мгновение спустя они поднялись и проявили по отношению друг к другу такое расположение, что служанка посчитала лучшим вернуться в комнату для прислуги.

Оставшись вдвоем, любовники возлегли на спаренные кровати, где начали выделывать такие кульбиты, которые могут делать только щенки, перекатываясь туда-сюда в порыве безумной страсти и удовольствия.

Жозефина, бравшая уроки любовных игр у госпожи Тальен, подсказывала любовнику сложные позиции, которые, однако, были весьма развлекательными и позволяли не ограничивать ее одержимость»51.

Их пыл вскоре стал несколько чрезмерным, что кровати, сотрясаемые их страстными движениями, разъехались на хорошо навощенном паркете и парочка снова упала с сильным шумом.

Маленькая горничная, снова встревоженная шумом, влетела в комнату, помогла любовникам выбраться из этого смешного положения и вернулась к своим делам.

Нисколько не обескураженные этим, Ипполит и Жозефина вновь легли на кровать и возобновили свои сладостные занятия. Увы! Напор капитана привел к новой катастрофе. Когда он стал прилагать силы к тому, чтобы с помощью испытанного способа привести любовницу в состояние блаженства, портьера, укрепленная в изголовье кровати, оторвалась и накрыла любовников, внезапно оказавшихся таким образом в полной темноте.

Примчавшаяся на их крики горничная, не говоря ни слова, освободила их из-под портьеры и ушла. Но, поняв, что отныне большая часть ее работы будет состоять в обслуживании генеральши Бонапарт и господина Шарля, “находившихся в расслабленном состоянии”, горничная осталась в коридоре, взяв с собой свое рукоделие…»

На следующий день Жозефина и Ипполит потихоньку тронулись в путь, полные решимости останавливаться во всех мало-мальски комфортабельных гостиницах…

А пока они таким образом забавлялись, Бонапарт, сделав крюк в Рейхштадт, приехал в Париж. Даже не явившись поприветствовать членов Директории, он отправился на улицу Шантрен (которая накануне в его честь была переименована и носила название улицы Победы), чтобы поскорее обнять жену.

Но, как и в Милане, он напрасно звал, распахивал двери, проходил по пустым комнатам. Наконец, ему попалась служанка.

– А где моя жена? – спросил он. Рассказывают, что глаза его пожелтели, когда он узнал, что Жозефина в Париж еще не приехала. Не успел он снять шляпу, как к нему подошел дворецкий и, поклонившись, сказал:

– Я должен вручить вам это, мой генерал!

Это была пачка счетов. Воспользовавшись своим пребыванием в Италии, Жозефина велела переоборудовать дом и заменить в нем всю мебель. Все это стоило более тридцати миллионов старых французских франков… Окончательно убитый Бонапарт закрылся в своей комнате…

Спустя три дня он, грустный, отправился в Люксембургский дворец, где Директория организовала в его честь помпезный прием. Когда он там появился в сопровождении Талейрана, бывшего в то время министром внешних сношений, все присутствовавшие встали и закричали:

– Да здравствует Республика! Да здравствует Бонапарт!

Но что ему было до того, что там присутствовали министры, послы, члены Совета старейшин и Совета пятисот, высшие судейские чины, высокопоставленные государственные служащие, представители армии и всего Парижа тех времен, когда там не было Жозефины!