Чтение онлайн

Наполеон, уехавший из Байонны 22 июля 1808 года, о поражении и капитуляции Дюпона узнал в Бордо. Негодование императора не знало пределов. Одному из своих министров он сказал: «Армию разобьют – это ничего; судьбы оружия непостоянны, и завтра можно возвратить, что потеряли вчера; но чтобы армия сдалась на постыдную капитуляцию – это пятно французскому имени, пятно нашей славе! Раны, нанесенные чести, неизлечимы. Их нравственное действие ужасно. Как! Француз бесчестно снял с себя свой мундир и надел неприятельский! Француз опозорил себя согласием на то, чтобы ранцы наших солдат были обысканы, как чемоданы каких-нибудь воров и мошенников!.. Мог ли я ожидать этого от генерала Дюпона, от человека, которого берег и лелеял, которого прочил в маршалы!.. Говорят, не было другого средства спасти армию, избавить всех солдат от неминуемой смерти. О! Лучше бы всем солдатам лечь, лечь всем до одного с оружием в руках! Их смерть была бы славна, и мы отомстили бы за них. Солдат можно найти; но чести не возвратишь».

Чуть позднее в «Мониторе» от 19 августа Наполеон написал: «Мало примеров поведения, столь несообразного со всеми правилами военного дела. Генерал Дюпон, который не сумел направить движения своей армии, впоследствии обнаружил в переговорах еще менее политической твердости и искусства. Он, как Сабиний Титурий, был увлечен в погибель духом безрассудства и дал себя обмануть ухищрениями другого Амбиорикса; но римские солдаты были счастливее наших: они пали все с оружием в руках!» По мнению Наполеона, позор байленской капитуляции стал неизгладимым пятном, но вещественный урон, нанесенный этим поражением, мог и должен был быть исправлен. Обесславив генерала Дюпона, император занялся поднятием духа французских солдат, находящихся в Испании. Он набрал свежее войско и послал им в подкрепление, а чтобы доказать собственную уверенность в успешном окончании войны и решимость соединить испанскую нацию с французской, приказал указом от 13 августа проложить большую дорогу из Парижа в Мадрид.

Между тем знаменитая битва у Байлена являлась грозным предостережением для Наполеона. Хотя отряд Дюпона был невелик, сокрушительная победа испанцев имела огромный моральный эффект. После сражения при Байлене судьба всей французской оккупации висела на волоске, а новости об этом разгроме оживили антифранцузские настроения в других странах Европы, в частности в Австрии, начавшейся готовиться к новой войне с Францией. В августе того же года английские части, высадившись на территории Португалии, положили конец французской оккупации этой страны. Победа при Байлене привела к тому, что война с французами приняла в Испании поистине общенациональный характер: все прежде колебавшиеся города и местечки открыто заявили о своей антифранцузской позиции. В каждой провинции и в каждом населенном пункте были свои власти, заявлявшие о своем суверенитете, издававшие свои законы, формировавшие свои силы самообороны. Сила сопротивления испанского народа удвоилась, французы же были в растерянности – ведь они уже не считались непобедимыми. Эффект Байлена и народных восстаний, всего значения которых Наполеон тогда еще не понимал, сказался очень быстро.

20 июля Жозеф Бонапарт вступил в Мадрид. Улицы столицы были пусты, окна и двери заколочены. Многие дома вместо приветственных флагов вывесили грязные тряпки, а колокола, бившие по приказу французов, вместо праздничного исполняли погребальный звон. Горожане в массовом порядке покидали Мадрид. Теперь, когда народ так недвусмысленно выразил свою волю, даже среди представителей знати начались колебания и кое-кто из грандов – особенно те, которые до сих пор сохраняли нейтралитет, – стал переходить в оппозицию к французам. Это особенно ярко доказывал тот факт, что Государственный совет Кастилии – оплот старой аристократии – отказался признать Байоннскую конституцию и принести присягу новому королю. Король Жозеф и его свита были напуганы и не знали, что предпринять.

Между тем со всех концов страны приходили все более тревожные вести: испанский народ поднялся с оружием в руках против иноземных захватчиков; вражда и ненависть к ним возрастали с каждым днем, принимая подчас просто свирепые формы: французов ловили, убивали, сжигали на кострах. Сравнительно небольшие в этот период французские армии были не в состоянии справиться с положением.

Нервы Жозефа в конце концов не выдержали, и 31 июля, ровно через десять дней после своего вступления в Мадрид, он покинул столицу и вместе со своей свитой и войсками ушел на север за линию реки Эбро. Оттуда он писал Наполеону: «Чтобы усмирить Испанию, необходимы три активные армии по 50 000 человек и другие 50 000 для охраны путей сообщения. Для покорения Испании нужны громадные средства; эта страна и этот народ не похожи ни на какие другие; здесь нельзя достать ни лазутчика, ни курьера». Наполеон Бонапарт был взбешен и с презрением писал брату: «Моими войсками, кажется, командуют не опытные генералы, а почтмейстеры». Жозеф снова отправил Наполеону пространное письмо, в котором просил о своей отставке, но император не хотел об этом и слышать. «…Наполеон, подобно всем людям своего времени, считавший Испанию безжизненным трупом, – писал К. Маркс, – роковым образом должен был с изумлением убедиться, что если испанское государство было мертво, то испанское общество было полно жизни, и в каждой его части били через край силы сопротивления».

Это невольно признала парижская биржа, реагировавшая на испанские события падением ценных бумаг, в частности пятипроцентной государственной ренты. Это вынуждена была признать также вся Европа, впервые после многих лет видевшая столь решительное сопротивление целой страны всемогущему диктатору-завоевателю. Но этого не хотел признавать сам Наполеон, который все испанские затруднения сводил к промахам и ошибкам своих генералов. Министры Жозефа Бонапарта, которые считали завоевание Испании невозможным, полагали, что Жозеф может сохранить свой трон, если предложит повстанцам сепаратный мир с Англией, присоединение Португалии к Испании, уплату Францией военных издержек и передачу казне земельных владений «князя мира» Мануэля Годоя. Но этот план шел вразрез с замыслами Наполеона.

Чтобы все исправить, Наполеон решил взять в свои руки руководство войсками в Испании. Французский император собирался вернуть оружием все потерянное. 31 июля он писал своему брату Жозефу: «Я обрету в Испании геркулесовы столпы, но не границы моей власти». Намерения французского императора были так тверды, что 4 сентября он говорил Сенату: «Я решился настоятельно продолжать испанские дела и истребить армии, высаженные на полуостров англичанами… С доверенностью требую от моих народов новых жертв: они нужны теперь для того, чтобы избежать впоследствии жертв более тягостных». Вслед за этим рескриптом министр Шампаньи представил донесение о положении дел в Испании, а Сенат объявил новую мобилизацию восьмидесяти тысяч рекрутов. Необходимость в подкреплении армии, находившейся в Испании, становилась с каждым днем очевиднее.

11 сентября 1808 года проводя общий смотр, Наполеон Бонапарт объявил ветеранам своей «большой армии», что сам пойдет с ними в поход за Пиренеи. Он желал вернуть победу под знамена Франции. 25 октября, открывая заседание Законодательного собрания, Наполеон сказал: «За особенную к нам милость Провидения должно считать, что англичане ослепились до того, что, оставляя море, выводят наконец свои войска на сушу. Я отъезжаю через несколько дней; приму личное начальство над моей армией, и с помощью Божией короную в Мадриде короля испанского, и водружу мои орлы на стенах Лиссабона». 5 ноября во главе большой армии, пополненной ветеранами Аустерлица и Иены, французский император прибыл в Виторию. Он сразу же перешел в наступление со 180-ю тысячами человек, разделенными на 6 корпусов; резерв составляла императорская гвардия в 34 тысячи человек под начальством Бессьера. Движение Наполеона было ознаменовано рядом побед: маршал Франсуа Жозеф Лефевр, герцог де Данциг 11 ноября 1808 года разбил галисийскую армию при Эспиносе, маршал Никола Жан де Дье Сульт одержал победу над эстремадурской армией, а маршал Клод-Виктор Перрен нанес поражение галицийской армии при Эспинозе-де-лос-Монгерос.

План Наполеона состоял в том, чтобы разобщить испанские армии и уничтожить каждую из них порознь. С этим намерением он направил маршала Виктора против Блакка, а Нея и Монсея отрядил против Кастаньоса, который все еще командовал андалузской армией. Сам же с корпусом Сульта и кавалерийским резервом, вверенным Бесьеру, стал в центре. Такое расположение войск оказалось весьма удачным. За короткий срок эстремадурская армия была рассеяна, галисийская уничтожена. Остатки испанских войск после сражения под Эспинозой хотели отправиться в Рейназ, но маршал Сульт не дал им такой возможности. Французы захватили весь заготовленный неприятелем провиант и снаряды и принудили испанцев бежать в горы.

Таким образом, правый фланг французской армии был освобожден; но с левого ей угрожали Палафокс, начальствовавший в Арагоне, и Кастаньос, победивший французов при Байлене. Пока Сульт занимал и обезоруживал Сантандерскую область, Наполеон дал приказ маршалу Ланну преследовать арагонскую и андалузскую армии. Маршалу Нею приказано было двинуться к Сории и Таразону, чтобы стать между Мадридом и Кастаньосом и, в случае поражения этого генерала, отрезать ему дорогу на столицу и Валенсию.

Маневры маршала Ланна принудили испанских генералов отступить и стать между Туделой и Касканте. Здесь, опершись на Эбро и имея в распоряжении не менее 45 тысяч войска, они решили, что могут принять сражение. Но ни хорошая позиция, ни мужество воинов не спасли их от поражения: маршал Ланн разбил испанцев и отомстил Кастаньосу за поражение, нанесенное им французам при Байлене. 23 ноября 1808 года в сражении при Туделе испанцы потеряли семь тысяч человек, 30 пушек и 7 знамен. Палафокс отступил на Сарагосу, а Кастаньос – на Валенсию.

Узнав об этой победе, Наполеон решил идти прямо на Мадрид, оставляя на своем правом фланге Сульта для наблюдений за западными областями, а Ланна на левом – для удержания остатков арагонской армии. Ней продолжал контролировать андалузскую армию. Но патриотизм испанцев не иссякал. В Эстремадуре и Кастилье сформировалась новая армия, которая намеревалась не дать Наполеону перейти Сомо-Сиеррское ущелье. 30 ноября 1808 года, вступив в Бургос после незначительного сражения, Наполеон достиг подошвы этого ущелья, где его ждал дон Бенито Сан-Хуан с 12 тысячами человек. Батарея из 12 орудий обстреливала дорогу, так что пройти французам, казалось, не было никакой возможности. Первые отряды французской армии действительно были остановлены обстреливавшей их испанской артиллерией. Однако Наполеон приказал своим воинам взять батарею приступом. Французы смогли преодолеть храбрую и упорную защиту испанцев и устранить все препятствия на своем пути. Испанская армия вынуждена была отступить к Талавере.