Чтение онлайн

Запах парлы продолжал между ними витать, когда они вдруг оказались на одном из верхних этажей гостиницы, без свидетелей, без багровых отблесков пламени, без семейных обязательств. И без всякого представления, кто он есть на самом деле, чем живет, откуда знает о ней так много.

Но Видисс почему-то знала, что на свете больше нет столь совершенного мужского тела, с налитыми мускулами и почти белой кожей, которая словно подсвечивалась изнутри. И в этом свете она не стыдилась собственной наготы — разве что в первые мгновения, когда Каэтан совлек с нее путы белого шелка, такие чуждые и нелепые в эту ночь. Шаг за шагом он освобождал ее и от белья, любуясь гладкими плечами, созревшей грудью, плоским животом, округлыми бедрами, меж которыми скрывалось незримое пламя.

Приоткрыв флакон, Каэтан окропил кожу Видисс несколькими каплями, затем поцеловал ее в шею и распустил тщательно собранные завитки волос. После этого он избавился от своей оставшейся одежды, и больше их не разделяло ничего, кроме нитей аромата. Но и они скорее сближали, притягивали друг к другу и прошивали насквозь.

Флакон остался на ночном столике, как безмолвный свидетель творящегося безумия и как артефакт, поглощающий их неистощимую страстную энергию. Подтолкнув уже полностью обнаженную Видисс к постели, Каэтан умышленно не торопился, дразнил юную ведьму, осыпая поцелуями все тело. Это все же было острее и мучительнее, чем взгляды, и Видисс рефлекторно пыталась прикрыться руками, но Каэтан небрежно отстранял их, а одеяло давно валялось на полу.

— Скажи, что хочешь меня, Видисс, — прошептал он, пристально заглянув ей в глаза.

— Очень хочу, — отозвалась она и нервно сглотнула. Каэтан улыбнулся и поцеловал ее в ямочку меж ключиц, где еще оставалось тепло от сорванного амулета. Затем прошелся языком по груди, коснулся соска, долго целовал живот, чувствуя, как девушка все больше расслабляется под его властью, становится мягкой, податливой и бесстрашной.

— Так-то лучше, — сказал Каэтан, метнувшись выше и ущипнув губами мочку ее уха. Когда же он вновь оказался внизу, куснул внутреннюю сторону ее бедра, а потом его рот коснулся самых чувствительных мест, Видисс пронзило небывалое блаженство. На секунду ей стало неловко, что она испытала его одна, не разделив с любовником, но Каэтан быстро все восполнил.

Видисс еще не успела остыть и опомниться, когда он вторгся в ее тело — уже без нежности, с напором, сосредоточенном лишь на своих желаниях и страсти. Резкая боль ненадолго прервала удовольствие, Видисс почувствовала кожей липкий кровяной жар и на миг испугалась необратимости происшедшего. Но вглядевшись в довольного Каэтана, который едва ли не облизывался, как хищный зверь, Видисс поняла, что все сделала правильно.

И когда Каэтан выдохнул и отстранился, она сама бесцеремонно вывернулась и прижала его к постели. Он казался сытым и умиротворенным, поэтому охотно ей поддался и с лукавой улыбкой наблюдал, как недавняя девственница ласкает его плоть. И ее бесхитростная жадность с лихвой компенсировала неумелость. Скоро старание увенчалось успехом, и торжествующая Видисс устроилась сверху. Каэтан безмятежно опустил веки, будто желая целиком отдаться в ее власть, и красотой девушки любовалась только сияющая луна, заглянувшая в окно.

Вдруг он открыл глаза, и в них мелькнуло что-то чужое, будто Видисс обдало волной колючего зловещего холода. В этот же момент по телу разлились новые потоки удовольствия, но уже отравленные чем-то тревожным и истощающим. Девушка вздохнула и вскоре провалилась в сон, похожий на обморок, а последнее, что привиделось ей на грани, — золотистое пламя в глазах Каэтана, севшего на постели, и нечто похожее на черные крылья, которые раскинулись за его спиной.

Дева была хороша, как все созревшие ведьмы: Кэй до сих пор любил вкус их энергии, в котором женская чувственность смешивалась со страхом добычи и пробуждающимся азартом охотницы. Людям никогда не повторить такое соотношение пропорций в своей кухне, чтобы блюдо радовало взор, укрепляло силы и оставляло долгое терпкое послевкусие. Их повара бывали весьма талантливы — Кэй то и дело сопровождал колдуний и в трактирах, и в роскошных городских заведениях, — но не умели делать все сразу, как ни пытались. Это было под силу лишь мирозданию, сотворившему для демонов столь совершенный деликатес.

Но Видисс, разумеется, не стоило знать, что он лишь в таком качестве и воспринимал ее, как и всех человеческих женщин, кроме Майре. Чувство к ней не имело названия, но пожалуй, больше всего походило на людскую тягу к одурманивающим веществам — когда знаешь, что этот дурман разрушит твою жизнь, лишит нескольких отпущенных веков и благосклонности Нижнего мира, и все-таки не можешь без него обойтись. Повторить это еще с какой-нибудь ведьмой, пусть и более свежей и воодушевленной? Нет, никогда!

А вот сведения, что сообщила девчонка, были очень интересны. Кэй без особого труда нашел, где теперь обреталась Илва, но пока не намеревался ее трогать — мотивы покровителей этой крестьянской дурочки волновали демона куда больше, нежели ее судьба. До ребенка девка пока все равно не доберется, а прикончить ее сейчас — значит оборвать ниточку, которая может привести в очень интересный лабиринт, населенный еще теми чудовищами…

И когда истомленная Видисс потеряла сознание, Кэй привел себя в порядок и через несколько мгновений был уже во владениях ферры Изунэрр — или по крайней мере, той, которая себя так именовала. Да, при княжеском дворе Йосса-Торнеа числилась такая колдунья, занимающаяся ворожбой на цветах, и она состояла в родстве с этим неудачником Эйнаром, но что-то во всем этом не склеивалось. И Кэй очень надеялся получить в резиденции на берегу хоть какие-то ответы.

Демон пересек двор невидимым, но на пороге дома услышал голоса людей и воплотился, чтобы взглянуть им в глаза. Он чувствовал нарастающий запах тревоги — густой, едкий, как дым от лесного пожара. Послышались быстрые шаги, и вскоре перед ним предстала женщина в платье прислуги, заметно старше, чем Майре. Но печать мертвого мира стирала различия, видные лишь его наметанному глазу, — у обеих полно седых волос, иссушенная кожа и поволока в глазах, которые с годами все больше боялись дневного света, как и пресловутые цветы.

— Ты? — с ужасом и враждебностью прошептала служанка, вглядевшись в незваного гостя.

Но вместо ответа Кэй быстро приложил руку к ее губам, выставив когти. Служанка побледнела — в слабом магическом освещении ее лицо показалось землисто-серым, — и осела на пол, бессильно подгребая руками и ногами. Такого воздействия было мало, чтобы лишить души и жизни, но достаточно, чтобы к утру баба уже ничего не вспомнила. Кэй перенесся в кабинет хозяйки и вскоре совершенно забыл про служанку.

Там он быстро перебрал бумаги и осмотрел артефакты. Сначала не нашлось ничего подозрительного, и Кэй взялся за шкаф с книгами, где наконец ему улыбнулась удача. За одним из древних изданий валялся кулон — простенький, из какого-то потемневшего от времени металла, где хранился такой же старый и пожелтевший женский портрет. Кэй положил его на стол, пристально вгляделся, затем поставил рядом забытую владелицей кофейную чашку с оставшейся на дне засохшей гущей. Прощупав ауру, демон невольно замер и поспешно спрятал оба предмета в глубокий карман сюртука.

— Ого, как интересно, — тихо произнес он. — Что же, до скорого вам, «ферра Изунэрр»! Морская Дева будет рада…

Впервые за долгое время Илва проснулась в хорошем настроении. Не так, что «вроде бы жить можно», как случалось в последний год наряду с моментами беспросветного отчаяния. Она действительно почувствовала себя живой, залюбовалась синевой неба за окном, прислушалась к птичьему свисту и шелесту ветвей, захотела поесть горячей каши с молоком и сахаром, как дома, и запить большой кружкой горьковатого кофе.

А еще ей вдруг показалось, что в ногах у нее спало какое-то существо вроде большой кошки, хотя она ни разу не видела их в доме ферры Изунэрр. Резко сев на постели и отдернув одеяло, Илва увидела только чуть смятую простыню, но проведя по ней ладонью, почувствовала тепло. Словно там и впрямь недавно побывало что-то живое, и в подтверждение тому по полу пронеслись чуть слышные мягкие и стремительные шаги.

— Кто здесь? — прошептала Илва, но ее одолевало скорее любопытство, чем страх. А еще вдруг потянуло на свежий воздух, доносивший родные запахи и звуки с другого берега Кюльменского залива. Она поспешно сняла ночную сорочку, натянула легкое платье и побежала во двор босиком, с распущенными волосами, с наслаждением чувствуя прохладную с утра землю и щекочущую траву. Так она целыми днями бегала в детстве, подгоняя телят на луг, насыпая корм цыплятам и таская воду из колодца.