Чтение онлайн

— Твой Эйнар, вероятно, был очень славным парнем, — заключила однажды ферра Бергдит. — Жаль, что Маа-Лумен лишилась такого целителя! Но именно подобные ему, увы, часто оказываются легкой добычей для колдунов-пожирателей.

— Как вы сказали? — удивилась Илва.

— Ну, это ведь почти то же самое, что жрецы, — печально улыбнулась женщина, — только переступившие черту. Потому я и хочу предостеречь тебя, Илва: слишком близкое общение с духами рано или поздно превратит любого колдуна в такого пожирателя! Если, конечно, он и вовсе не сгинет, как твой возлюбленный.

— Почему вы думаете, что Эйнар погиб? Я ни разу не слышала, будто его тело найдено, а в наших местах слухи разносятся быстро! — горячо возразила Илва. — Зато есть свидетели, знавшие, что после пожара на хуторе Эйнар некоторое время жил у старухи-соседки. Вот куда он пропал после этого — никто не знает…

— И скорее всего не узнает, девочка, если даже лапы Гуннара до него не добрались!

— Да кто он такой, этот Гуннар? — настороженно спросила Илва.

— Преданный цепной пес ферры Изунэрр, хотя в колдовстве он, вероятно, даже сильнее ее. Он появился незадолго до того паломничества, после которого наша дружба почти сошла на нет. И по слухам, расчищал для нее территорию весьма грязными способами.

— Ну, о его способах я уже имею представление! — мрачно усмехнулась Илва. — Но знаете, мне не дает покоя это паломничество: я то и дело слышу о нем то от Видисс, то теперь от вас! А теперь выясняется, что и Гуннар к нему как-то примешался! Что же там произошло, если ферра Изунэрр так изменилась?

— Вероятно, то, от чего я предостерегаю сейчас тебя, девочка, — вздохнула ферра Бергдит, — она потеряла душу, скормила ее демонам. Человек без собственной души всегда энергетически голоден и начинает питаться другими людьми. Некоторые охотно принимают такую участь, другие предпочитают умереть, чтобы не вредить никому. И мне кажется, твой Эйнар выбрал бы именно второе.

Женщина ласково положила руку на плечо Илвы, и та невольно расплакалась. Но эти слезы, горячие и живые, принесли ей долгожданное облегчение. Было немного стыдно за проявленную слабость — на Кюльменском заливе женщинам полагалось скрывать свои чувства, будто слезы могли затушить пламя домашнего очага. С годами матери и бабушки семейств в Маа-Лумен превращались в ходячее подобие идолов, изображающих Хранительницу Мироздания, и даже морщинки на их лицах напоминали трещины на дереве и камне. Поэтому им кланялись на празднествах, говорили высокие речи, целовали руку, но никогда не жалели.

А любил ли их кто-нибудь?..

Ферра Бергдит почти ничего не рассказывала о своей молодости, но явно понимала чувства Илвы без слов — судьба северной женщины была повсюду одинакова. Одни возводили дома из шкур, другие ткали полотно и доили коров, третьи ждали своих мореходов у берега, четвертые искали волшебные травы для жрецов, но по большому счету все были опорой, фундаментом, скалой, от которых ждали лишь твердости и постоянства.

И лишь изредка доводилось хотя бы поплакать на плече у той, кому не требовалось ничего объяснять. Библиотекарша погладила Илву по голове, и та тихо сказала:

— Знаете, никто еще, кроме вас, не сожалел об Эйнаре. По-моему, семья ферры Изунэрр вообще не видит в нем человека — только племенного быка, который помог родиться их наследнице! И им плевать, жив он или нет…

— Я понимаю тебя, девочка, и тебе давно стоило излить эту боль. Но теперь береги себя! Уж поверь: Эйнар бы не хотел, чтобы ты рисковала своей душой.

Ночью после этого разговора Илва долго маялась без сна. Она понимала все доводы доброй женщины, но казалось, что ее душа уже несется по сильному течению, которое нельзя остановить. Можно только научиться жить бок о бок со студеной водой, острыми камнями, порогами и водоворотами, поджидать их в любую минуту и бросать вызов. И вряд ли библиотекарша этого не понимала, иначе зачем бы ей потворствовать Илве в изучении колдовской науки, против правил, установленных феррой Изунэрр?

А значит, у нее есть первый настоящий союзник, не такой могущественный, как Гуннар, не такой близкий к хозяйке, как Видисс, но искренний. Кроме того, ферре Бергдит, похоже, было нечего терять, кроме этого уютного книжного заповедника. Именно такие люди, судя по небольшому опыту Илвы, оказывались самыми надежными.

Когда же Илва наконец уснула, ее до рассвета преследовали странные видения. Она будто пребывала сразу в двух телах и измерениях — одна лежала на постели, беспомощная, придавленная невидимой тяжестью, задыхающаяся, а другая глядела на свою измученную копию через стекло, залитое потоками дождя. У этой другой Илвы мокрые волосы разметались по обнаженным плечам, щеки лихорадочно пылали, неприкрытая грудь, вся в дождевой влаге, трепетала в такт движениям безумного танца. Босые ноги поднимали бурю в лужах с каждым прыжком и поворотом, на руках звенели браслеты из бусинок и морских раковин. Единственной одеждой служила тонкая юбка с высоким разрезом, облепившая мокрое тело. И дождливый город взирал на его красоту множеством глаз.

Полупрозрачные гибкие силуэты наблюдали за Илвой с черепичных крыш, уличных фонарей, деревьев в городском парке. Одни будто пребывали в расслабленной дреме, другие разглядывали пляшущую деву и похотливо ухмылялись, третьи шутливо плескали водой ей в лицо и она отзывалась беззаботным грудным смехом.

И лишь прежняя Илва, прикованная к постели неизвестной силой, взирала на танцовщицу с горечью и обреченностью. Дождь стихал, небо угрожающе чернело, и вскоре в многочисленных лужах отражался серебряный свет луны, который сводил с ума городских демонов. Они срывались с крыш и деревьев, совершали огромные прыжки, неслись к растерявшейся деве, раскинув когтистые руки, а из их жадных чувственных ртов текла слюна, окрашенная кровью. Они хотели ее, но не как женщину и любовницу. Проблески разума исчезли, уступив место дикому необузданному голоду, первобытной ярости, которая не ведала пощады. И ей было некуда бежать, везде царила темнота, вода и осколки лунного сияния, для которых неопытная дева была лишь одной из многих.

В этот же вечер Видисс сидела в баре одна — Илва снова отказалась составить ей компанию и попробовать знаменитые на весь город настойки. И главное, ради чего? Ради скучающей старухи-библиотекарши, ее сонного бормотания и пыльных фолиантов! Порой Видисс казалось, что в ее молодом теле заперта такая же унылая одинокая тетка, как ферра Бергдит.

Нет, Илва по-своему ей нравилась и по крайней мере разбавляла тягостную обстановку дома, похожую на остывшую слипшуюся кашу. Видисс было слишком одиноко в семье: бабка жила своими заклинаниями и артефактами, дед — дремотой и редкими визитами в Колдовской совет, мать — меланхолией и молодыми мужчинами, которых приводила раз в месяц и на сутки закрывалась с ними в своем будуаре. О Гуннаре и слугах не стоило и говорить. Дикарка из Маа-Лумен была хотя бы живым существом, в отличие от этих кукол в человеческий рост, внутри набитых трухой.

Но Видисс влекла совсем иная жизнь, полная свободы, красок, вызова и опасностей. Путь ведьмы казался ей похожим на путь охотника, входящего в лес не только с оружием, но и с молитвой. Не от страха, а от договоренности с природой о предстоящем честном состязании. Ведь давным-давно дед возил ее с собой на охоту, и она знала, что оружие способно на многое, но и лес полон ловушек и тайн, которые подчас могут оказаться смертоносными! Это совсем не то, что забить беспомощную корову или свинью на хуторе, как делали предки Илвы.

И тем не менее бабка нацелилась сделать преемницей ее дочь, бестолкового глупого младенца, из которого еще неизвестно что вырастет, а не родную внучку, с которой они когда-то жили душа в душу! Что только на нее нашло? Порой Видисс хотелось, чтобы Илва исчезла и все стало по-старому — до паломничества.

Но таких чудес еще никто не мог творить даже в Первом колдовском совете всемогущего Юмалатар-Саари. А может, и на далеких южных землях.

— Чудеса бывают, фейрен колдунья, — вдруг донесся до Видисс приятный бархатный голос. Высокий блондин в черном сюртуке стоял рядом с ее столиком, небрежно держа рюмку с настойкой темно-медового цвета. Улыбнувшись ее замешательству, он спросил: