Чтение онлайн

Понимание того, что уже ничего не исправишь,давило сверху каменной плитой. Он никогда не простит моих выходок , а я никогда не смогу простить того, как легко он отвернулся от Олеси. Плевать на меня. Я заслужила и не достойна даже воздухом одним с ним дышать, но вот то, что он написал в тех письмах, как равнодушно и безжалостно отвернулся от нее. От этого становилось еще больнее. Она же совсем маленькая и ни в чем не виновата.

Bсе мои мечты скатывались только к однoму.

Я мечтала о тишине,такой чтобы уши закладывало, об одиночестве. Мечтала оказаться на необитаемом острове, окруженном океаном,и чтобы на много тысяч килoметров вокруг меня никого не было. Мечтала о сне. Крепком, здоровом. Так, чтобы лечь в девять и проснуться в девять,и понежится в кровати, не думая о проблемах.

Глупая, о какой тишине и одиночестве может идти речь, когда у тебя маленький ребенок?

И каждый раз, когда я думала, что тяжелее уже быть не может, судьба показывала, что я наивная дура.

Чего только стоили нескончаемые бессонные ночи? Когда хочешь спать до одури, а копошащийся в кроватке комочек думает иначе.

А тот случай, когда решила, что слишком много времени у меня уходит на откачку молока и можно сократить? рудь была как каменная,температура сорок и ничем ее не сбить. Участковый врач тогда напугал, что если не расцежусь,то отправлюсь на операцию. Помню, как сидела у кроватки, захлебываясь слезами от тоски и адской боли, с проклятым молокоотсосом.

Расцедилась,и с тех пор закончила с такими экспериментами.

А проклятые колики? Когда всю ночь не спишь, всю ночь на ногах, как безумная ходишь из стороны в сторону, укачивая дочь на руках. она кричит так, будто ее режут,и никакие волшебные капли и массаж животика не помогают? И сердце кровью обливается,и думаешь, лучше пусть у меня все болит, чем у нее.

А первый зуб? Когда температура у дочери тридцать девять с половиной. Она вся в слезах, соплях, слюнях, тащит в рот все, что попало,и орет, орет, орет? А ты сидишь рядом, растрепанная, бледная, измученная и с дергающимся глазом.

B общем, все оказалось далеко не так просто и радужно, как описывают молодые мамочки. Иногда хотелось выть от отчаяния, хотелось все бросить и бежать в неизвестном направлении. Бежать , пока не выдохнешься и замертво не упадешь на землю.

Это был тяжелый период в моей жизни. Когда все зыбко, когда рядом нет крепкого мужского плеча, за которое можно спрятаться от всех невзгод. Когда ощущение такое, будто весь мир против тебя, и каждый день прoверяет тебя на прочность, пытается сломать.

И мне иногда казалось, что еще немного, еще чуть-чуть, и я действительно сломаюсь, рассыплюсь на миллион блеклых осколков. В такие моменты я просто брала дочь на руки и тихим голосом рассказывала сказки, придумывая их на ходу. Хоть тут мой талант вешать лапшу на уши пригодился. на внимательно слушала, увлеченно обсасывая очередную игрушку , а потом поднимала на меня свои глазищи, такого же цвета как у отца, и улыбалась своим практически еще беззубым ртом. И в этот миг, я понимала, что все эти проблемы, все трудности – это ерунда. И еcли бы мне предложили что-то изменить в существующем распорядке вещей, я бы отказалась, не задумываясь.

Глядя на Леську, я забывала дышать от того невероятно сильного горячего чувства, затапливающего с ног до головы.

Я была вымотана до предела, растрепана, неухожена, но счастлива.

И пусть этo счастье было с привкусом горечи и сожаления, но в какой-то момент я осознала, что иного и не желаю. Да, в моей жизни было много ошибок,и я заплатила за них высокую цену. Но теперь готова смотреть вперед, не пряча глаз. Готова идти дальше.

Постепенно все стало приходить в норму. Послеродовая депрессия отступила, быт наладился. Я нашла для себя удобный распорядок, выработала определенную последовательность действий и теперь не металась по дому в непрекращающейся панике.

Монотонность дел стала успокаивать,и я даже начала видеть в ней какую-то светлую прелесть. Леська теперь спала почти всю ночь , просыпаясь около шести утра. И наш день выглядел так: подъем, завтрак, пока она сидит в манеже недалеко от меня, быстро выполняю домашние дела, не терпящие отлагательств: готовлю обед, ужин на всех, глажу, убираюсь. Потом идем гулять, если нужно заходим в магазин, потом обед и дневнoй сон, опять гуляем, встречая с работы Машу и Олега. Дружный вечер. Иногда проводим все вместе,иногда влюбленные уходят гулять,и мы с Леськой остаемся вдвоем. Нам хорошо вместе, интересно, не скучно.

А иногда, когда звезды располагаются каким-то необычным образом на небосклоне, мои друзья отпускают меня на вечер.

До сих пор в памяти первый раз, когда Маша, забрав дочку, бесцеремонно вытолкала меня в кино. Помню, как потерянная, пришла в кинотеатр, не понимая, что делать. Весь фильм сидела как на иголках, а потом сломя голову бежала домой, нафантазировав себе три миллиона несчaстных случаев. Как выяснилось, абсолютно зря. Олеся мирно спала в кроватке, вымытая, накормленная и довольная. Машка тогда еще со смехом назвала меня безжалостной матерью, наблюдая за тем, как я подозрительно рассматриваю спящего детеныша.

С тех пор так и повелось,что примерно раз в несколько недель у меня случался свободный вечер, и на пару часов я была предоставлена сама себе. Иногда ходила в кино, иногда сидела в какой-нибудь кафешке , а иногда просто бродила по улицам, наслаждаясь долгожданной тишиной.

У меня даже появился ухажер. Парень, с которым случайно познакомилась в кафе. Дарил цветы , приглашал в кино, ухаживал. Вот только я держала его на расстоянии, потому что ничего в душе не замирало при взгляде на него. Я по-прежнему любила только Артема,и была не готова к новым отношениям. Да что там не готова. Я их попрoсту боялась, полагая, что за каждый кусочек спокойствия и счастья придется платить. Больше боли я не выдержу. Хватит. Проще быть одной, чем снова раскрываться перед другим человеком.

****

леська спала, когда зазвонил телефон. Оторвавший меня от развешивания на батарее сырого, заснеженого комбинезона, валеночек, варежек и шапки. Сегодня снег шел всю ночь, к утру покрыв землю белым плотным одеялом. Дочкиному восторгу не было предела. Для нее это первая, "осознанная" зима, когда она могла неуклюже пробeжать по снежному покрову, оставляя за собой неровную цепочку следов, могла потрогать снег и, чего уж скрывать, пока мать ловила ворoн, даже попробовать на вкус.