Чтение онлайн

— Санинструктор, сюда! — крикнул Курицын. — Командира ранило!

Из соседней комнаты кто-то ответил:

— Убит санинструктор.

Уральцев подбежал и склонился над Вороновым.

— В грудь его, — сказал Курицын, расстегивая ворот гимнастерки лейтенанта. — Ребята, дайте бинты.

Воронов лежал в беспамятстве, закрыв глаза. Но когда Курицын начал его бинтовать, он открыл глаза, увидел Уральцева.

— Майор, — прерывающимся голосом заговорил он, — командуй, не дай ребятам погибнуть. Возьми мою сумку, там список всего взвода. О погибших командованию сообщишь, пусть родных известят. Мой адрес в том списке. К наградам чтобы не забыли…

Он опять впал в беспамятство. Его вынесли в коридор, который не подвергался обстрелу.

Среди немецких солдат нашелся смельчак, который подобрался к танку, взобрался на него, нырнул в люк и задраил его. Развернув башню, он выстрелил в окно соседней комнаты. Второй снаряд разорвался там же.

Уральцев сначала подумал, что подошел другой танк, но увидел, что стреляют из подбитого.

— Прошляпили мы…

Курицын зарядил ракетницу.

— Сейчас я его выкурю, — сказал он и пошел к двери. Там лег и пополз.

Уральцев не стал следить за ним, а побежал в соседнюю комнату, чтобы узнать, кто там остался живым. На полу лежали четыре матроса. Уральцев окликнул их. Никто не отозвался. Тогда Уральцев прошел в другие комнаты, окна которых выходил в переулок. Здесь увидел трех матросов, прижавшихся к стене.

— Осторожно, товарищ майор, — предупредил один, — в окна летят пули. Жмитесь к этой стенке.

— Как тут у вас?:- спросил Уральцев.

— Стрелять фрицам разрешаем, но подниматься не советуем, — отозвался другой матрос. — Как поднимутся, мы их гранатами.

— Много их с этой стороны?

— Не пересчитывали, но примерно десятка два.

В доме оказалось восемь комнат. В самой крайней у окна стоял один матрос, другой лежал, раскинув руки.

Уральцев спросил:

— Вы тут один?

— Как видите. Геннадию пуля прямо в лоб. Не дошел парень до своей квартиры. Всего два квартала отсюда.

— Будьте осторожны, — сказал Уральцев, — но не упустите момент, когда немцы перейдут в атаку. Тогда пускайте в ход гранаты. Есть у вас?

— Три осталось.

— Лейтенант тяжело ранен. Командую взводом я. Буду находиться в первой комнате, где входная дверь.

— Все ясно, товарищ майор.

Уральцев вернулся в комнату, где находились три матроса. Во всех комнатах стояла удушливая известковая пыль, от которой першило в горле, слезились глаза. И только он приложил флягу ко рту, чтобы прополоскать горло, как в комнате разорвался снаряд. Взрывной волной Уральцева отбросило в угол, и он потерял сознание.

Когда пришел в себя, первой мыслью было: «Куда меня ранило?» Несколько минут он не поднимался, пытаясь определить, в какое место ранен. В голове шумело, по всему телу разлилась слабость. И тут его поразила тишина. «Неужели я оглох?» — испугался он. Но только так подумал, как услышал в соседней комнате разговор на немецком языке.

Превозмогая слабость, Уральцев поднялся, подошел к окну. Под окном стояла группа немцев.

«Попался. Как глупо», — подумал он и вынул пистолет.

Он перебежал в дальнюю комнату, прикрыл дверь и огляделся. На полу лежал мертвый матрос, тот, который не дошел два квартала до дома. Около стены увидел большое квадратное отверстие в полу. «Погреб», — сообразил Уральцев и, не долго раздумывая, полез в него. Лестницы не оказалось, пришлось прыгать. Как только ноги коснулись пола, кто-то схватил его за грудь и приставил к лицу пистолет.

— Кто такой?

— Свои, свои, — торопливо ответил Уральцев.

— Ах, это вы, майор. Проходите.

Уральцев шагнул в сторону и больно ударился о что-то головой.

Тогда остановился и спросил:

— Кто еще тут?

— Нас двое. Вы третий.

— У вас нет фонарика?

— Нет.

— А спички?

— Есть.

— Зажгите. Надо осмотреться.

Подвал оказался большим, выложен кирпичом. Почему-то в нем было сделано два уступа.

— Заляжем за тем уступом, — сказал вполголоса Уральцев. — Не будем подавать никаких признаков жизни весь день. Как наступит ночь, попытаемся выбраться.

— А если немцы заглянут в подвал?

— Придется подраться.

Наверху послышались шаги. Уральцев и оба матроса залегли за уступом. До них донеслись голоса немцев.

— А крышки от подвала не было? — шепотом спросил Уральцев у лежащего рядом матроса.

— Не видал.

Помолчали. Время тянулось медленно.

— Как ваша фамилия? — вполголоса спросил Уральцев.

— Александр Соловьев. В начале войны был минером на корабле.

— В морской пехоте давно?

— Второй год. Еще с Севастополя.

Уральцев спросил второго матроса. Тот молчал, уткнув голову.

— Он ранен, — сказал Соловьев.

— Рану перевязали?

— Не знаю.

Соловьев встал, приподнял матроса.

— Коля, как твоя рана?

Матрос тяжело дышал.

— Пить, — простонал он.

— Тише, над нами немцы.

У Соловьева уцелела фляга, в которой было немного воды. Выпив, матрос несколько мгновений молчал, потом обеспокоенно спросил:

— Вы меня не бросите?

— За такой вопрос, Коля, следовало бы тебе по морде дать.

— Выше колена осколком вдарило. Нога одеревенела, не могу идти.

— Ну и лежи, терпения наберись. Перевязал ногу?

— Ремнем перетянул выше раны.

Соловьев достал из кармана бинт.

— В которую ногу ранен?

— В левую.

— Давай забинтую.

— Штаны придется рвать.

— Черт с ними, новые получишь.

Неожиданно потемнело. Уральцев насторожился. Отверстие в погреб заслонила фигура немца. Видимо, его распирало любопытство-что там в погребе, нельзя ли чем поживиться? Какое-то время он раздумывал, потом стал спускаться.

— Затаитесь, — шепотом приказал Уральцев, вставая. — Дайте финку.

Он прильнул к кирпичному выступу: может, немец не заметит их.

Немецкий солдат постоял немного, что-то проворчал, вынул фонарик и шагнул к выступу, где находился Уральцев. В этот миг раненый матрос скрипнул зубами. Немец отшатнулся, вскрикнул и попятился. Уральцев рванулся к нему и вонзил в грудь финку. Вскрикнуть второй раз немец не успел. Соловьев сжал ему горло.

В отверстие просунулось сразу две головы и тут же отпрянули.