Чтение онлайн

– Куда мы идем? – спросил он.

– Разве вы не знаете? Разве все не решено заранее, так же как полет Рауля?

– Я просто гуляю.

– А вам не хочется посидеть у рации? Руди дежурит.

– Ничего нового не будет до самого рассвета.

– А что, ночное сообщение о гибели самолета над Сантьяго у вас не предусмотрено?

Губы его пересохли от соли и тревоги. Она обо всем догадалась. Значит, она донесет Готорну. Что сделают тогда «они»? У них не было законных способов расправиться с ним, но они могли помешать ему вернуться в Англию. Он подумал: теперь она улетит следующим самолетом, все войдет в прежнюю колею, и так будет даже лучше; ведь жизнь его принадлежит Милли.

– Не понимаю, что вы хотите сказать, – пробормотал он.

Большая волна разбилась о дамбу и выросла над набережной, как рождественская елка, покрытая пластмассовым инеем. Потом она исчезла, и другая елка выросла возле «Насьоналя».

– Вы сегодня весь вечер какая-то странная, – сказал он. Незачем тянуть: если игра все равно подходит к концу, лучше положить карты на стол. – На что вы намекаете?

– Значит, не будет аварии на аэродроме... или в пути?

– Как я могу это знать?

– А у вас весь вечер такой тон, будто вам все известно заранее. Вы говорите о нем не так, как говорят о живом человеке. Вы сочиняли ему эпитафию, как плохой писатель, выдумывающий эффектную развязку.

Ветер с силой толкнул их друг к другу. Она сказала:

– Неужели вам не надоело подвергать людей опасности? Ради чего? Ради игры в духе «Бойз оун пейпер»? [английский журнал для юношества, печатающий детективные романы]

– Вы ведь тоже играете в эту игру.

– Я не верю в нее, как верит Готорн. – Она добавила с яростью. – Лучше быть последним жуликом, чем дураком или желторотым птенцом. Зачем вам все это нужно? Разве вас не кормят ваши пылесосы?

– Нет. У меня есть Милли.

– А что бы с вами было, если бы не появился Готорн?

Он сделал слабую попытку отшутиться:

– Пришлось бы, наверно, жениться на богатой.

– А вы могли бы еще раз жениться? – Она твердо решила продолжать серьезный разговор.

– Право не знаю, – сказал он. – Ведь Милли не считала бы второй брак законным. А я не могу рисковать уважением дочери. А что, если нам пойти домой и посидеть у рации?

– Но вы же сами сказали, что не ждете никаких сообщений.

– Не раньше, чем через три часа, – уклончиво ответил он. – Вероятно, он будет радировать перед посадкой.

Как ни странно, ему и самому все это начинало действовать на нервы. Словно он и вправду ждал какой-то вести от взбудораженного ветром неба.

Она сказала:

– Вы даете мне слово, что ничего не подстроили?

Он промолчал, и они повернули назад к темному дворцу президента, где со времени последнего покушения президент уже больше не ночевал; навстречу им, опустив голову, чтобы спрятать лицо от брызг, шел доктор Гассельбахер. Он, видно, побывал в «Чудо-баре» и теперь брел домой.

– Доктор Гассельбахер! – окликнул его Уормолд.

Старик посмотрел на него. На миг Уормолду показалось, что он сейчас от них убежит.

– Что случилось, Гассельбахер?

– Ах, это вы, мистер Уормолд. А я как раз о вас думал. Легок черт на помине... – он пробовал шутить, но Уормолд готов был поклясться, что доктору и в самом деле померещилась нечистая сила.

– Вы знакомы с моим секретарем, миссис Северн?

– Как же, как же. День рождения Милли, сифон... Что это вы делаете тут так поздно, мистер Уормолд?

– Мы ходили ужинать... гуляли... А вы?

– Я тоже.

Из необъятного, беспокойного неба донесся судорожный рокот мотора; он усиливался, замирал, потом слился с шумом ветра и моря.

– Самолет из Сантьяго, – заметил Гассельбахер. – Но почему так поздно? В Орьенте, наверно, плохая погода.

– К вам кто-нибудь должен прийти? – спросил Уормолд.

– Нет. Нет. Надеюсь, никто не придет. А вы не заглянете ко мне с миссис Северн выпить по рюмке?

...Насилие похозяйничало в этих комнатах, но теперь картины висели на прежних местах, стулья из металлических трубок чопорно выстроились по стенам, как стеснительные гости. Квартира была обряжена, будто покойник в ожидании похорон. Доктор Гассельбахер разлил виски.

– Как хорошо, что мистер Уормолд завел себе секретаря, – сказал он. – А ведь помнится, еще недавно вы места себе не находили от беспокойства. Дела у вас шли неважно. Эта новая модель пылесоса...

– Все меняется.

Впервые он заметил фотографию молодого доктора Гассельбахера в офицерской форме времен первой мировой войны; может быть, эту карточку сорвали со стены громилы.

– Я не знал, что вы служили в армии, Гассельбахер.

– Когда началась война, я бросил свои занятия медициной. Показалось очень уж глупым лечить людей, чтобы их поскорее убили. Надо лечить, чтобы люди жили подольше.

– Когда вы уехали из Германии, доктор Гассельбахер? – спросила Беатриса.

– В тысяча девятьсот тридцать четвертом. Нет, я не повинен, в том, в чем вы меня подозреваете, моя юная дама.

– А я не это имела в виду.

– Тогда простите. Мистер Уормолд вам скажет: было время, когда я не знал, что такое подозрительность. Хотите послушать музыку?

Он поставил пластинку из «Тристана и Изольды». Уормолд подумал о жене, она теперь казалась ему еще менее реальной, чем испанский летчик. И не вызывала мыслей ни о любви, ни о смерти – только о «Вуменс хоум джорнэл» [буржуазный журнал для женщин], обручальном кольце с бриллиантом и обезболивании родов. Он посмотрел в другой угол комнаты на Беатрису Северн, – а вот эта принадлежала к тому же миру, что и роковое любовное зелье, безотрадный путь из Ирландии, разлука в лесу. Вдруг доктор Гассельбахер поднялся и выдернул вилку из штепселя.

– Простите, – сказал он. – Я жду звонка. А музыка звучит слишком громко.

– Вызов к больному?

– Не совсем.

Он снова разлил виски.

– Вы возобновили ваши опыты, Гассельбахер?

– Нет. – Он безнадежно оглядел комнату. – Извините. У меня больше нет содовой воды.

– Я не разбавляю, – сказала Беатриса. Она подошла к книжным полкам. – Вы читаете что-нибудь, кроме медицинских книг, доктор Гассельбахер?

– Очень мало: Гейне, Гете. Все только немцев. А вы читаете по-немецки, миссис Северн?

– Нет. Но у вас есть и английские книги.

– Я получил их от одного пациента вместо гонорара. Но, кажется, даже не открывал. Вот ваш бокал, миссис Северн.

Она отошла от полок и взяла бокал.

– Это ваша родина, доктор Гассельбахер? – она разглядывала цветную литографию конца прошлого века, висевшую рядом с портретом молодого капитана Гассельбахера.

– Там я родился. Да. Это крошечный городок – старые крепостные стены, развалины замка...

– Я была в этом городе, – сказала Беатриса, – перед самой войной. С отцом. Ведь это рядом с Лейпцигом?