Чтение онлайн

– По утрам приходит часа на два прислуга.

– А что в той комнате?

– Это комната Милли. Но там тоже есть кровать.

Положение было пиковое, как на него ни посмотри. Уормолд теперь уже привык выписывать деньги на непредвиденные расходы для инженера Сифуэнтеса и для профессора, жалованье себе, главному механику с «Хуана Бельмонте» и голой танцовщице Тересе. С пьяницей-летчиком обычно расплачивались ящиками виски. Деньги Уормолд откладывал на свой текущий счет – когда-нибудь Милли понадобится приданое. Чтобы оправдать все эти расходы, ему, понятно, приходилось регулярно сочинять донесения. С помощью большой карты и очередного номера «Тайм», уделявшего немалое место Кубе в своем отделе стран Западного полушария, с помощью различных правительственных изданий по экономическим вопросам, а главное, с помощью своей фантазии он умудрялся сочинять одно донесение в неделю; до приезда Беатрисы он посвящал этим сочинениям субботние вечера. Профессор был его экономическим экспертом, а инженер Сифуэнтес занимался таинственными сооружениями в горах Орьенте (его сообщения иногда подтверждались, а иногда и опровергались кубинским летчиком – опровержения придавали тому, что писал Уормолд, оттенок достоверности). Главный механик сообщал об условиях труда в Сантьяго, Матансасе и Сьенфуэгосе и осведомлял о беспорядках на военных кораблях. Что касается голой танцовщицы, то она поставляла пикантные подробности частной жизни и половых изысков министра обороны и директора почт и телеграфа. Ее сведения были как две капли воды похожи на сплетни из жизни кинозвезд, которые печатались в журнале «Конфиденшл», поскольку воображение Уормолда в этой области было бедновато.

Теперь, когда приехала Беатриса, у Уормолда, помимо субботних литературных упражнений, появилось много новых хлопот. Дело не ограничивалось кратким курсом микрофотографии, который он проходил с Беатрисой по ее настоянию, – надо было выдумывать телеграммы, чтобы как-нибудь занять Руди, а чем больше телеграмм посылал Уормолд, тем больше он их получал в ответ. Не проходило недели, чтобы Лондон не докучал ему запросами о сооружениях в Орьенте, и с каждой неделей Беатриса все настойчивее добивалась передачи ей агентурных связей. По ее словам, резиденту категорически воспрещалось самому встречаться со своими «источниками». Однажды он пригласил ее пообедать в Загородный клуб и, как назло, кто-то вдруг громко вызвал инженера Сифуэнтеса. Из-за соседнего столика поднялся очень высокий, худой человек. На глазу у него было бельмо.

– Это и есть Сифуэнтес? – резко спросила она.

– Да.

– Но вы же мне сказали, что ему шестьдесят пять лет.

– Он очень молодо выглядит.

– И вы говорили, что у него брюшко.

– Вы меня просто не поняли. Я сказал, что у него брошка. Здесь так называют бельмо.

Он чуть было не попался.

Затем она стала интересоваться более возвышенным порождением фантазии Уормолда – кубинским летчиком. Она с увлечением принялась дополнять записи о нем в картотеке и требовала все новых и новых подробностей. Рауля Домингеса, без сомнения, окружал ореол романтики. Жена его погибла во время гражданской войны в Испании, а теперь он разочаровался и в политике и в своих бывших коммунистических друзьях. Чем чаще Беатриса расспрашивала о нем Уормолда, чем больше обогащался характер Рауля, тем сильнее ей хотелось с ним познакомиться. Иногда Уормолд чувствовал укол ревности и пытался очернить летчика в ее глазах.

– Этот пьянчуга выдувает целую бутылку виски в день, – говорил Уормолд.

– Наверно, ищет забвения от одиночества и тоски, – отвечала Беатриса. – А вам разве никогда не хочется забыться?

– Должно быть, иногда нам всем этого хочется.

– Я-то знаю, что такое одиночество, – сказала она с сочувствием. – Он пьет с утра до ночи?

– Нет. Роковое время для него – два часа ночи. Если он к этому времени проспится, его начинают донимать мрачные мысли, и тогда он снова принимается пить.

Уормолда самого удивляло, как быстро он находит ответ на любой вопрос о своих героях; казалось, они живут где-то на пороге его сознания: стоит ему только повернуть выключатель и зажечь свет – они уже тут как тут, и сами начинают действовать. Вскоре после приезда Беатрисы Рауль праздновал день рождения, в она предложила подарить ему ящик шампанского.

– Он к нему и не притронется, – сам не зная почему, возразил Уормолд. – У него повышенная кислотность. Как только он выпьет шампанского, у него появляется сыпь. А вот профессор, наоборот, тот не пьет ничего другого.

– Аристократический вкус.

– Дурной вкус, – не задумываясь, откликнулся Уормолд. – Он предпочитает шампанское испанских марок.

Иногда его даже пугало, как эти люди, без его ведома, вырастали из мрака небытия. Что там делает Тереса у него за спиной? Он боялся об этом подумать. Порой его возмущали ее бесстыдные откровения, когда она рассказывала о своей жизни с двумя любовниками. Но самого неотступного внимания требовал Рауль. Бывали такие минуты, когда Уормолду казалось, что куда проще было бы иметь дело с настоящими агентами.

Мысль его лучше всего работала в ванне. Однажды утром, когда он был погружен в свои размышления, до него донесся какой-то шум – возмущенные возгласы, стук кулаком в дверь, сердитый топот на лестнице, – но захваченный творческим порывом, он был равнодушен к миру, который скрывало от него облако пара... Кубинская авиакомпания уволила Рауля за пьянство. Он был в отчаянии: работы нет, у него произошло неприятное объяснение с капитаном Сегурой, тот ему угрожал...

– С вами ничего не случилось? – донесся снаружи голос Беатрисы. – Вы не утонули? Может быть, взломать дверь?

Он задрапировался полотенцем и вышел в спальню, которая служила ему теперь и кабинетом.

– Милли ушла в бешенстве, – сообщила Беатриса. – Ей так и не удалось принять ванну.

– Настал исторический момент, – сказал Уормолд. – Где Руди?

– Вы же сами отпустили его на субботу и воскресенье.

– Ничего. Пошлем телеграмму через консульство. Достаньте шифровальную книгу.

– Она в сейфе. Напомните мне секрет. Когда ваш день рождения? Ведь, кажется, мы остановились на дне рождения? 6 декабря?

– Я все переменил.

– Свой день рождения?

– Да нет же. Я говорю о секрете. – Он добавил назидательно: – Чем меньше людей его знают, тем лучше для всех нас. Достаточно, если его знаем Руди и я. Самое важное – это действовать по всем правилам. – Он пошел в комнату Руди и принялся крутить ручку – четыре раза налево, три раза направо. Полотенце упрямо сползало с бедер. – Кроме того, каждый может узнать мой день рождения, он ведь указан в бланке для прописки. Крайне опасно! Это как раз та цифра, о которой они подумают прежде всего.

– Еще один поворот, – сказала Беатриса.

– Этот секрет не разгадает никто. Надежнее быть не может.

– Ну как, готово?

– Я, кажется, ошибся. Придется начать сначала.

– Да, секрет и в самом деле разгадать трудно.

– Пожалуйста, не смотрите и не говорите мне под руку. Меня это нервирует.

Беатриса отошла и повернулась лицом к стене.

– Скажите, когда можно будет смотреть, – попросила она.

– Странная история. Должно быть, эта проклятая штука сломалась. Позвоните Руди по телефону.

– Не могу. Куда я ему позвоню? Он уехал на пляж Варадеро.

– Ах, черт!

– Может быть, вы мне скажете, как вы придумали эту цифру, если только вы можете вспомнить...

– Это телефон сестры моей бабушки.

– Вы помните ее адрес?

– Оксфорд, Вудсток-роуд, 96.

– Но почему именно сестры вашей бабушки?

– А почему бы и нет?

– Пожалуй, можно запросить справочную Оксфорда.

– Сомневаюсь, чтобы она нам помогла.

– А как ее фамилия?

– Фамилию я тоже забыл.