Чтение онлайн

Отучать ее сейчас от такой лжи трудно. Да и нужно ли? Добро бы не приучить к настоящей, сознательной, корыстной лжи!

* * *

После обеда была у меня. Я лежал с газетой, а она взгромоздилась в кресло у письменного стола и заявила:

– Я ляботаю.

Сидит, "пишет". Я уже не папа, а сын ее - Алеша. Я говорю:

– Мама, не закрывай дверь!

(Это я пародирую Машины вечерние возгласы, обращенные к маме или к тому, кто находится в это время в столовой.)

– Спи, Алеша!!
– говорит она очень строго.

Я начинаю хныкать:

– Открой дверь!..

– Нет! Не открою. Я ее вот так!

Захлопнула воображаемую дверь, да еще: трык!

Я говорю:

– На ключ?!!

– Да, на ключ. Я ляботаю. Чернилами пишу. Не мешай мне. Скоро книгу тебе буду читать...

Внезапно взглядывает в окно.

– Папа! Папа тоже хочет ляботать.

Я говорю:

– Ну, пусти его.

(Между прочим, в такой игре-импровизации сюжет развивается как в сновидении: в нем если и есть логика, то своя, немного сумасшедшая.)

Машка вдруг замечает в углу на полу две портативные пишущие машинки.

– Это чейные чемоданы?

– Какие чемоданы? Где?

– Папин и твой?

Я говорю:

– Ну, написала рассказ? Читай, пожалуйста.

Она берет воображаемую рукопись, держит ее на двух ладошках, очень близко от своего носика, и - "читает". Бормочет что-то. Внезапно опускает рукопись, строго взглядывает на меня.

– Алеша, кто тебя трогает сзади? Тебя папа трогает сзади. У папы грязные ногти.

Потом говорит:

– Алешенька, посади меня, как ты сидел.

Каким-то чудом, как бывает тоже только в сновидениях, я понимаю, о чем она говорит: просит посадить ее так, как сидел я, когда читал недавно ей и маме свой рассказ... А сидел я в кресле, лицом к кровати.

Сажаю автора лицом к читателю. Автор начинает читать:

– Одна деичка... ее звали Пусинька... один раз пошла в лесок...

Дальше начинается невнятное бормотанье, и у слушателя возникает грустное предположение: не таким ли невнятным бульканьем звучит и для Маши мое авторское чтение?!

Через две минуты заявляет:

– Я второй рассказ буду читать.

И вдруг бежит к окну и радостно вскрикивает:

– Папочка!!!

Я говорю:

– Давай его сюда!

Она подает мне - не очень бережно - маленького папу, я кладу его на кровать рядом с собой.

Она кричит:

– Еще папа!!!

Я беру второго папу.

– Еще!

– Третий папа. Четвертый папа...

Машка увлеклась. Папы летят как дрова или арбузы. Я не успеваю считать:

– Двадцатый папа... двадцать первый папа... двадцать второй папа...

Она кричит:

– А у меня еще сколько папочек!..

* * *

В десятом часу мама пошла провожать тетю Лялю. Машка еще не спала. Меня попросили покараулить ее. Я взял книгу, бумагу, вечное перо и сел в столовой за обеденный стол. Она попыталась было устроить небольшой цирк: вылезла из-под одеяла, встала, подошла к изножью, пыталась заглянуть в столовую и заговорить со мной. Я решительным образом заявил, что если она тотчас не ляжет, я закрою дверь и уйду.

Легла, только попросила:

– Покрой меня.

Я укрыл ее одеялом, поцеловал, вернулся в столовую и - жду. Знаю, что не выдержит, заговорит. Но - о чем?

– Алеша!

Я молчу.

– Алешенька!

– Ну, что?

– Ты помнишь, мы на улице потеряли листик?

– Какой листик?

– Листик на улице потеряли! Помнишь?

Я не помню, но огорчать ее не хочу. Говорю:

– Ну, помню. Ну и что?

– Мы потом пойдем и найдем этот листик?

– Хорошо, мамочка. Пойдем и найдем.

15.9.59.

Я сказал Маше, что видел индюшку, и она, захлебываясь, не договаривая, сообщила маме:

– Папа... папа... ин-дюш-ка...

А мама сострила:

– Папа - индюшка?

– Да нет! (Даже рукой взмахнула.) Папа видел индюшку!..

Неуместный смех, юмор не вовремя раздражают, вызывают досаду. Это не один раз я замечал.

* * *

А сама острит на каждом шагу, где только можно.

Обувается. Я пытаюсь объяснить ей, что такое правая и что такое левая сторона. Говорю:

– Какой рукой ты кушаешь - это правая.

Беспечно, почти не думая:

– Я ногой ем.

А может быть, и логика есть в этом ответе. Ведь речь шла о правой ноге, на которую надо было правильно надеть сандалик. Так при чем же тут правая рука?

* * *

Поздно вечером, кончив работу, предложил Машке пойти в магазин и купить арбуз.

– Настоящий?

– Да. Настоящий.

Ликование было резко пресечено мамой.

– Что? Куда?? Что вы задумали?! Фантазеры! В девятом часу!

Я, конечно, согласился:

– Да, Маша, поздно. Магазин закрыт. Завтра сходим.

Безутешные рыдания минут пять сотрясали наш старый дом. Машкину обиду подчеркивало еще то обстоятельство, что родители, несмотря на поздний час, собирались куда-то идти. Им, видите ли, понадобилось срочно опускать письма!

Машка так горько плакала, что наши сердца не выдержали. Решили потеплее одеть ее и взять с собой.

Говорим ей:

– Хорошо. Одевайся. Пойдем.

Не верит своему счастью.

– Куда? Здесь? (То есть в пределах дома.)

– Нет, на улицу.

– И ты пойдешь?

– И я пойду... И мамочка...

Ах, как расцвело ее заплаканное личико!

– А потом куда?

– А потом - спать.

– И ты?

– И я.

Подумала - и уже пытается шутить:

– Ты сторожить будешь?

Дошли до почты. Маша опустила в ящик два письма. Одно дала ей мама, другое папа. Опустив (не очень ловко), всякий раз спрашивает:

– Это кому письмо?