Чтение онлайн

И уже поздно вечером опять ходили с мешком. На этот раз у нас была двойная цель: искали еще ножичек, который потеряла Маша, когда мы возвращались из похода за маслятами. Ножа не нашли.

* * *

– Мама, ты знала, что у тебя девочка родится?

– Нет, не знала.

– А когда я в животике была - ты тоже не знала?

– Нет, тоже не знала.

– А кого ты хотела - мальчика или девочку?

– Папа хотел мальчика. Он говорил: "Если будет мальчик, назовем его Ваня".

– А ты?

– А я хотела девочку. Я говорила: "Если родится девочка, назовем ее Машенькой".

Маша - с улыбкой, с довольным и даже торжествующим видом:

– Хорошо, что я родилась!!!

* * *

– Бедная девочка!
– говорит мама.

Почему же это она бедная?

Выхожу во двор и тоже испытываю жалость к нашей Маруське.

– Папа! Папа! Смотри! Театр!..

Посадила на скамейку своих маленьких кукол, мишку и кота в сапогах и изощряется - прыгает, поет, танцует перед ними.

Ах, как не хватает ей братика, сестрички или "подрлуги".

* * *

Вчера день был преотличный, не жаркий, даже не очень теплый, но солнечный.

Сегодня - похуже. Дождя нет, но и солнца не видно. После завтрака ходили с Машей кормить хозяйских цыплят.

Машка несла миску, куда мама вылила гущу от вчерашнего супа, и накрошила хлеб - белый и черный. Машка идет, смотрит на хлеб и говорит:

– Я белый хлеб больше люблю... Я грузинка, потому?

– Нет, Маша, ты русская. Это у тебя мама грузинка.

– А цыплята? Они - грузины?

14.9.60.

Играет в саду. Готовит, лечит кукол, ходит в гости, ездит в автобусах и на поездах... И все - одна. Как она цепляется за тебя, когда выйдешь на минуту в сад:

– Папочка, давай поиграем?!

Чувствуешь себя извергом, палачом, зверем, когда говоришь "некогда".

Проводишь с нею, в общем, не так уж мало времени, даже очень много, а ей - мало. Ей нужен коллектив, товарищи и подруги. Зимой об этом нужно будет непременно и серьезно подумать.

* * *

Вчера вечером мама причесывала Машу. Говорит:

– Какая ты лохматая, Маша. Что это такое? Что ты за папуас?

Маша, искоса взглянув на нее:

– А ты знакома с папуасами?

– Да... знакома.

– Я тоже знакома.

– Где же ты их видела?

Дочка наша за словом в карман не лазает.

– Все мои друзья - папуасы, - говорит она.

Откуда вдруг это?

15.9.60.

Как-то раз, когда Машка просила меня "не ляботать", а поиграть с нею, я имел неосторожность, если не глупость, объяснить ей, что, если я не буду работать, у нас не будет денег.

– Ничего, возьмем где-нибудь, - сказала она.

– Деньги, Маша, не берут где-нибудь, а зарабатывают.

– Ну и не надо их, - сказала она. И я стал ей растолковывать, что без денег не будет у нас ни хлеба, ни мяса, ни конфет. И платье ей не на что будет купить, и башмаки, и чулочки... А я вот, мол, напишу рассказ, рассказ напечатают, мне за него пришлют денег и так далее и тому подобное.

Мама уже тогда сказала мне, что я "спускаю ребенка с небес на землю". Не в том беда, что на землю, а в том, что ударение делается на деньгах. Ведь на самом-то деле не так.

Вчера утром вышел в сад. Машутка играет. Я принял участие в игре, но через пять минут должен был заявить, что пора за стол, надо работать.

– Не работай немножко! Поиграй!
– взмолилась Машка.

– Нет, Маша, надо идти работать.

– Не надо. Мы можем сегодня не покупать. У нас мясо, кажется, есть. Денег не надо.

Пришлось растолковывать (именно растолковывать, а это не ахти как действует на ребенка), что работает человек - и писатель, и булочник, и столяр, и рабочий у станка, и продавец в магазине - не потому, что платят деньги, а потому, что работа доставляет человеку радость.

Не уверен, что она это поняла. А кроме того, первое впечатление всегда ярче и первое объяснение - убедительнее.

* * *

Рассказывал Маше про цирк.

– А там львы есть?

– Да, - говорю, - бывают.

И рассказал, как укротительница кладет свою голову льву в пасть.

– В Ленинград, - говорю, - приедем, - возьмем тебя в цирк.

– Давай пойдем, - соглашается Маша.
– Только я сама не буду совать голову. Хорошо?

Это условие я принимаю.

17.9.60.

Вечером топили плиту, мама жарила пирожки, обещала и Машке дать теста. Машка смотрела на нее с таким жадным нетерпением, что сама призналась:

– Я вся дрожу.

Делала маленькие пирожки с каким-то черносмородиновым джемом.

* * *

А третьего дня вечером мы с Машей (позже к нам присоединилась и мама) вырезали и склеивали звериную карусель - очень приятно нарисованную, но не очень ловко подогнанную самоделку Т.Глебовой. Машка намазывала фотоклеем там, где я ей показывал, и опять вся дрожала:

– Я сама... сама!..

* * *

Говорили о разных профессиях.

– А я кем буду?
– спрашивала Машка.

– Кем хочешь, - говорю.
– Ты можешь сама выбрать себе занятие. Можешь стать доктором, учительницей, почтальоном, столяром, писателем.

– Буду писателем.
– Но сразу же спохватилась: - Нет, доктором.

Потом говорит:

– Я буду доктором, но буду только подрлуг своих лечить. Я чужих дядей боюсь лечить.

* * *

Ночью сегодня было холодно. Когда я после работы, в 1 час 30 минут, выходил в сад, стоял густейший, какой-то зловеще-беспросветный туман. Может быть, и заморозки были. Когда занимались гимнастикой, все вокруг блестело.

День солнечный. На небе ни облачка.

Но - прохладно.

Сейчас 11 часов. Мама и Маша ушли в лес за брусникой, но быстро вернулись. На траве лежит такая роса, что Машка тотчас промочила ноги. Вернулась, переобулись, опять пошли. Обещал после работы и я прийти...

18.9.60.

Очень ей хотелось еще раз пойти в лес.

Я ее разбудил, говорю:

– Пойдем в лес?

– Пойдем!

– Давай одевайся!..

И она сразу же, по-солдатски, по-пожарницки стала одеваться: стянула с себя ночную сорочку, влезла в рубашку, натянула чулки, штанишки... Но оказалось, что уже поздно, и в лес мы не пошли.