Чтение онлайн

– Да, - ответила она.
– Буду... Может быть.

А стихи, надо сказать, страшноватые.

16.3.61.

Вчера не гуляла. Весь день играла, читала, слушала мамино чтение, разглядывала со мной "Мурзилку" и "Костер". В "Костре" понравились рисунки Харкевича к повести Бикчентаева "Дочь посла": на девочку напала змея, девочка играет с обезьянкой, мальчик тонет и прочие заманчивые ужасы.

* * *

Утром сегодня спутала, обмолвилась:

– Звонильник не будил еще?

* * *

– Видел, какое сегодня солнышко?

– Да, видел.

– Где ты видел?

– Во сне.

– А-а-а, в своем "восне" ты видел?!

17.3.61.

Вечером была у меня. Слушала с интересом далеко не лучшую, довольно-таки тягомотную житковскую книгу "Что я видел".

* * *

Приходит мама и с трагическим юмором сообщает:

– Хороша у нас Машка! Очень своевременно цитирует:

Лучше, мама, не пищи,

Ты мне няньку поищи

Нет, дочка, довольно! Обойдешься без няньки, большая уже...

22.3.61.

Мама с Машей ходили в гости к тете Леле Мороз.

По пути мама показывала Машке все достопримечательности.

Показала Медного всадника. Потом показала собор. Машу заинтересовали ангелы на кровле. Она привыкла, что почти все, о ком она спрашивает, уже умерли ("А где теперь Петр Великий?" - "Он уже умер".
– "А где Пушкин?" "Он умер".).

Так и тут.

– А где теперь ангелы?
– спросила Машка.

* * *

Рано утром мама проснулась:

– Маша, зажги свет!

– Нет, не зажгу.

– Это почему?

– Надо сказать: "Пожалуйста, зажги".

Это называется - перезавоспитали!

* * *

Вчера показывал Маше открытки с видами Ленинграда.

Показал фальконетовского Петра:

– А это кто?

(Видела этот памятник несколько раз, на днях проезжала мимо него с мамой.) Сморщила лобик. Думает.

– Мягкий знак?

Смотрит на меня. По глазам вижу - сама чувствует: что-то не так.

– Ой, как это? Мягкий... всадник? Мятный всадник?!

* * *

Утром сегодня:

– Мама, ты уже ела?

И быстро, не дождавшись ответа:

– Скажи: "Как видишь".

Знает уже все речевые штампы родителей.

* * *

Писал вчера большими печатными буквами у нее на глазах:

Маша пила чай.

Мама пила какао.

Папа пил воду.

Бабушка пила молоко и так далее.

И Машка довольно бегло читала. Впрочем, "бегло" - не то слово. Долго смотрит на бумагу, пожимает плечами, ерзает:

– Не знаю. Не могу.

А потом сразу:

– Тетя Ляля пила кофе.

Главное - понять, в чем фокус. Очень мешает, что буквы "эн", "эм", "бе", а не "б", "в", "н".

29.3.61.

Вчера были у нас две московские дамы. Машка, как всегда при гостях, была хороша, мила, благонравна, чего нельзя сказать о гостьях. Хотя обе дамы педагогессы, ведут они себя при детях постыдно.

Есть отвратительная манера обращения с детьми: сюсюканье.

Но есть еще более ненавистный мне вид разговора с ребенком, когда взрослые развлекают себя малышом, растлевают его своими взрослыми похабностями и пошлостями.

– Ну как, Ваня, не выпиваешь еще? А жениться как - не собираешься?

– Машенька, маникюр ты скоро будешь делать?

– Смотрите, как она поглядывает на Семена Сергеича. Ох, берегитесь, Семен Сергеич!
– и тому подобное.

Бывало, что в таких случаях я брал Машку за руку и выходил из комнаты.

* * *

Играла со своим любимчиком Чиполлино, взяла его за ноги и стала крутить. Бац!
– ноги отлетели. В другую сторону летит туловище, а проросшая зеленым луком голова - та и вовсе закатилась под диван.

Умоляла меня:

– Почини!

Не раз чинил ее кукол. Но тут починить невозможно.

– Погиб, - говорю, - твой Чиполлино.

– Как погиб?!! Он же игрушечный.

– Игрушки, Маша, тоже погибают.

* * *

Была у нас в гостях тетя Минзамал. Машка ей рассказывает:

– Ты знаешь, какая у меня беда случилась. Чиполлино у меня сломался.

– Ничего, ничего, - равнодушно говорит Минзамал.

И это равнодушие взрывает Машку.

– Что "ничего"?!! Ты разве не знаешь, что он был мой любимчик?!

31.3.61. Ленинград.

Мама при мне (и для меня) спросила у нее:

– Маша, какое время дня ты больше всего любишь? Утро? Вечер? После обеда? Ночь?

Машка вспыхнула. Давно не видел, чтобы она так краснела.

– Это - сервиз, - говорит она.
– То есть сюрприз.

Никак не может установить разницу между этими тремя словами. И я еще раз поправляю ее:

– Секрет!

А маме она (раньше) сказала, что любит больше всего раннее утро, когда она из своей кроватки перебирается к своей Эликошечке и целует ее.

Позже, наедине, я сказал Элико:

– Зачем же ты громко говоришь о таких интимностях?

– Я же только при тебе.

– И при мне не надо. Это же действительно "сервиз".

* * *

Сейчас зашел к ней. Рисует.

– Посмотри, как я хорошо нарисовала! Можно даже на стену вешать.

Девочка-грузинка. Лес. Цветы. Солнце. Кусты. На кустах висит почему-то кепка. Я посоветовал нарисовать еще голову волка, который выглядывает из-за куста.

Маша говорит:

– Эта девочка у меня дрессированная.

– Волк, наверно, дрессированный? А девочка - дрессировщица?

– Да, - соглашается она.

Я посоветовал:

– Пусть она будет артистка, дрессировщица. И пусть пойдет в лес и найдет в лесу маленького волчонка. И выучит его всяким штучкам, и он будет выступать в цирке. А теперь ты цирк нарисуй.

Кажется, сейчас рисует цирк.

Пойду проверю.

* * *

Нет, рисует, наоборот, "дремучий лес".

– Я цирк не умею рисовать.

И в самом деле: откуда же ей уметь. Никогда еще не бывала.