Чтение онлайн

— Это, — Финн коснулся губы, — был первый раз за довольно долгое время.

— Когда это началось?

— Через несколько месяцев после смерти мамы. Он бил ее до того, как она заболела раком. Но так, чтобы не было видно следов.

С лица Тео отхлынула краска, и он откинулся в кресле. Вид у него внезапно стал уставшим и постаревшим.

— Господи боже, — выдохнул он. — Почему она не пришла ко мне?

— Мой отец хорошо умеет запугивать.

Лицо моего отчима стало жестким.

— Дружба Рочестеров и Фейвезеров длится уже несколько поколений. Но мы с твоим отцом никогда не были слишком близки. Он всегда был безжалостным, деспотичным ублюдком. Но все равно… Если б только я знал… — Покачав головой, он поднялся и начал беспокойно расхаживать вдоль стола. — Почему ты мне не сказал?

Финн опустил голову.

— Мне было стыдно.

— Боже… — пробормотал Тео. — А я отпускал в этот дом свою дочь.

— Он никогда не трогал ее, — заверил его Финн. — Она ничего не знает.

— Раз притворялась твоей девушкой, то знает достаточно.

Финн в замешательстве посмотрел на меня, а я постаралась взглядом сказать ему: «Просто соглашайся со всем, и нет, я не рассказала, что она лесбиянка».

— Я позвоню твоим бабушке с дедушкой, — сказал Тео, решительно разворачиваясь к нему.

— Что? Зачем? — Вид у Финна внезапно стал испуганным.

— Затем… что теперь ты будешь жить с ними.

Он тут же повернул голову ко мне.

— Это все ты придумала, да?

— Вообще-то ее первоначальный план был другим. — Тео вновь привлек наши взгляды к себе. — Она хотела, чтобы ты пожил в нашем домике у бассейна. Однако в сложившихся обстоятельствах бойфренд моей падчерицы не может жить с ней в одном доме. Это было бы в высшей степени неуместно. — Он посмотрел на Финна извиняющимся взглядом. — Сожалею, Финн. Если бы все было иначе… но даже тогда… Я рассматривал вариант с родителями твоих друзей. Джошуа или Гейба…

— Да, родители Джоша без проблем разрешили бы мне остаться у них.

— Наверняка, — серьезно произнес Тео. — Но тебе лучше остаться у родственников. Возможно, тебе нужно напоминание, что у тебя еще есть родные, которые желают для тебя самого лучшего…

— Но…

— И более того, я считаю, что тебе следует быть на расстоянии от отца. Если ты останешься, начнутся вопросы, на которые тебе не захочется отвечать. Вы можете столкнуться на улице, в школе. Ты знаешь его лучше всех. Скажи — только честно, — он будет продолжать вмешиваться в твою жизнь, пока ты будешь здесь?

Финн молчал.

Потому что он знал — и я тоже, — что Тео был прав.

— Тебе не нужно беспокоиться еще и об этом, Финн. Тебе нужен шанс побыть ребенком. Хотя бы раз. Поезжай во Флориду. Будь со своей семьей. И будь ребенком.

Когда Тео отказался пускать Финна к нам, мое сердце разбилось. Агонию вызывало и понимание, что своим обращением к Тео я сама поспособствовала тому, что Финну предстояло уехать. Боль в груди была невыносима, и мне страшно хотелось завизжать, закричать, сказать, что я передумала. Но я не могла быть настолько эгоистичной. В первую очередь нужно было думать о Финне. Ведь именно так поступают ради любимого человека. Даже если это убивает тебя. А еще, если честно, Тео был прав.

— Финн, это лучший вариант для тебя.

Он вылетел из кресла.

— Забудь, что отец никогда этого не позволит… Я же сказал, что не хочу расставаться с тобой!

— Я заставлю твоего отца отпустить тебя и дать деньги на твое обучение в колледже, — сказал Тео.

Я улыбнулась ему печальной, дрожащей улыбкой, и на меня нахлынуло облегчение. Все-таки я поступила правильно, когда пришла к нему.

— Как? — воскликнул Финн. — Как вы сможете это сделать?

Внезапно выражение лицо моего отчима стало жестким и решительным.

— Оставь это мне.

— Но…

— Тебе не нужно знать, как. Просто знай, что я смогу все уладить.

— Нет. — Финн воинственно скрестил руки на груди. — Я никуда не поеду. — Он гневно уставился на меня. — Я люблю тебя. И не оставлю.

— Финн, ты не перестанешь любить меня, если уедешь во Флориду. Я понимаю это.

— Нет, не понимаешь. — Он снова сел, подвинув стул так, что наши колени соприкоснулись. — Мы не знаем, что случится, когда я уеду. Есть шанс, что вот это вот, — он указал между нами, — не сработает. И я боюсь этого больше, чем того будущего, которое запланировал для меня мой отец.

— Я тоже боюсь. Но я знаю кое-что, чего не знаешь ты… Когда годы назад я очнулась в больнице, был один момент, о котором я напрочь забыла и вспомнила только сейчас. Я была так занята злостью на всех, что это воспоминание просто… стерлось. Но теперь я его вспомнила. Ко мне пришла Хейли, и я увидела ее впервые после пяти лет. Она была в полном раздрае, никак не могла перестать плакать. — Я тяжело вздохнула, вспоминая тот день так отчетливо, будто он был вчера. — Она пришла рассказать, что, избив меня, отец так напился, что слетел на машине с моста. Он умер. Исчез. Она сказала, что заберет меня в Калифорнию. Что все закончилось. Я не могу описать, какое огромное облегчение я испытала, узнав, что его больше нет. В тот момент меня не волновало ни предательство Хейли, ни то, какой дерьмовой была моя жизнь… Но чувство свободы, которое я ощутила… Поверь, свобода важнее, чем мы. Она стоит того, чтобы рискнуть нашими отношениями.

Он впитывал мои слова, словно они были сладким ядом — так исказились от боли его черты. Спустя целую вечность он взял мою руку в свои, наклонил голову и прижался к моей ладони губами.

Почувствовав на своей коже влагу, я, борясь со слезами, свободной рукой дотянулась и успокаивающе погладила его по голове.

Глава 25

Я во многом была не уверена в жизни, но одно знала наверняка: Тео Фейвезер никогда не признается в том, что он сказал (или, скорее, чем пригрозил) Грегори Рочестеру, чтобы убедить его разрешить Финну жить с бабушкой и дедушкой.

Мне было известно лишь то, что отец Финна отпустил его, но финансировать отказался.

— Тогда как ему быть? — спросила я, когда мы занесли чемоданы Финна в домик возле бассейна, где ему предстояло провести несколько дней до самолета.

— Я не хочу, чтобы ты волновался о колледже, — сказал ему Тео. — Все уже улажено.

— Как улажено? — спросил Финн. Он выглядел настолько измученным, что мне хотелось лишь одного: обнять его.

Тео бросил на него строгий, не терпящий возражений взгляд.