Наша первая революция. Часть II
Шрифт:
Русский крестьянин отлично понимает, что помещик – его враг. Но когда он входит в казарму и становится солдатом, он начинает колебаться, как слепой, не понимая, где его друзья и где враги. Вот почему он направил свое оружие против революции. Трагедия русской революции состоит в том, что царизм успел не только ограбить мужика, но и отравить его сознание. Крестьяне в солдатской форме направили свои винтовки против рабочих, и этим объясняется декабрьское поражение.
Если нам скажут, что социал-демократы потеряли доверие пролетариата из-за того, что вывели его на московские баррикады, то мы, которые гордимся этим выступлением, ответим, что этот упрек лишен всякого основания. Обратитесь к русскому пролетарию и спросите его, потерял ли он к нам доверие после декабрьского поражения. Взгляните на списки Первой, Второй, Третьей Государственной Думы, [96] и вы увидите, что русский пролетариат и после страшного кровопускания дал свой голос только одной партии – русской социал-демократии. Правда, товарищи, что когда происходили выборы в Первую Думу, рабочие еще не успели смыть с себя кровь, их раны еще не зажили, и многие из них отказались от выборов. На многих фабриках рабочие в насмешку выбирали депутатами фабричных собак, фабричные трубы или двери. Словом, рабочие бойкотировали Первую Думу. Но во Вторую Думу, несмотря на тяжелый избирательный закон – о всеобщем избирательном праве в России не могло быть и речи, наше избирательное право не лучше прусского, – русский пролетариат послал шестьдесят восемь социал-демократов. Вполне естественно, что при избирательном праве, состряпанном графом Витте, нечего было и думать о народном большинстве. В Думе господами оказались либералы из кадетской партии, во главе с Милюковым. Я уже упомянул в прошлое воскресенье в своей речи {28} , что либерализм в это время чувствовал себя победителем и фактически господином положения. Всегда, когда революционный народ разбит, господином оказывается торжествующий либерализм, который заявляет: отныне революционные партии должны исчезнуть, теперь я диктую законы. Либерализм протягивает одну руку народу, а другую – монархии. Напомню о знаменитых дебатах, происходивших во Второй Государственной Думе между Маклаковым и Столыпиным. Это было тогда, когда либералы вырабатывали в Думе законы, так никогда и не увидавшие света.
96
I, II и III Государственные Думы. – О первой Государственной Думе см. прим. 367 в 1-й части этого тома.
Начало работ II Государственной Думы относится к 20 февраля 1907 г. В состав II Думы вошло 505 депутатов, разбившихся весьма неравномерно на несколько партий. В противоположность I Думе, кадеты имели во II Думе уже только относительное большинство. В отношении левых партий II Дума отличалась от I наличием в ней с.-д. фракции в количестве 65 человек. Вообще состав II Думы был очень пестрый, благодаря многочисленности группировок разных политических оттенков. Близко к кадетам подходила фракция трудовиков (101 человек), которые вместе с кадетами составили абсолютное большинство Думы. Отдельную группу с особыми целями образовали поляки (39 человек). Основным вопросом, вокруг которого объединялись и противопоставлялись все эти группировки, являлось отношение к революции. Представители рабочего класса требовали от правительства отмены смертной казни и амнистии для революционеров; правые выносили порицание политическим убийствам и террору; правительство настаивало на удалении из среды народных представителей лиц, обвиняемых в революционных речах и деяниях.
Роспуск II Думы 3 июня 1907 г. завершил собою эпоху революции 1905 – 1907 г.г. С этого момента начинается эпоха столыпинской реакции.
1 ноября 1907 г. собралась Государственная Дума третьего созыва. «Положение о выборах в Государственную Думу 3 июня 1907 г.» предопределило состав и деятельность будущего «представительства народной власти». Число выборщиков от крестьян и рабочих было по этому закону сильно сокращено, зато число выборщиков от помещиков значительно увеличилось. III Дума вполне характеризуется ее классовым составом: в ней преобладали представители помещиков, а также фабрикантов, купцов, банкиров. Одни из них называли себя октябристами, другие националистами и т. д., но за всеми этими оттенками скрывалась одна и та же черносотенная сущность.
Левая оппозиция в этой черносотенной Думе была представлена следующим образом: на общее число депутатов в 300 человек приходилось 19 социал-демократов и 14 трудовиков. Центр составляли 53 кадета.
III Дума, будучи преимущественно помещичьей по своему составу, заботилась исключительно об интересах помещиков: за них она стояла при проведении закона о мировом суде, законов о земском и городском самоуправлении, о налоговом законодательстве и т. д. Нечего и говорить, что Дума занималась бешеной травлей национальных меньшинств и совершенно игнорировала интересы рабочих и крестьян.
Дума просуществовала 5 лет, вплоть до истечения ее срока. В истории большевизма III Дума явилась крупным этапом, ибо вопрос об участии на выборах и пребывании в Думе с.-д. депутатов вызвал образование отзовистского и ультиматистского течений, объединившихся в 1909 г. в группу «Вперед». В непримиримой идейной борьбе с этой «карикатурой на большевизм» выковывалось великое орудие пролетарской борьбы – ленинизм.
В то самое время, когда за стенами Думы Столыпин воздвигал виселицы военно-полевых судов, Маклаков в блестящей речи доказывал Столыпину, что его военно-полевые суды – незаконны и неправомерны. Вы можете себе представить, какое страшное, потрясающее впечатление произвели эти речи на того, кто управлял при помощи «незаконных и неправомерных» виселиц. Он вышел на кафедру и заявил: «господин Маклаков – чудесный, великолепный оратор, он самым неопровержимым образом доказывает, что военно-полевые суды незаконны. Но, господин Маклаков, военно-полевые суды целесообразны, а моя задача не в том, чтобы толковать законы, а в том, чтобы задушить революцию. Что может мне на это ответить ваш либерализм? Что вы можете мне дать? Передо мной революционные рабочие и крестьяне, которые выступают с социальными требованиями, которые отнимают земли у помещиков, и я борюсь против них с ножом в руках. На что вы мне нужны с вашей риторикой? Что вы мне можете дать против них?». И он плюнул и разогнал их. Я тут напомню вам, что говорил наш учитель Лассаль [97] в защиту реакционеров: он говорил, что они не болтуны, а трезвые, умные слуги своего государя.
97
Лассаль – см. прим. 169 в 1-й части этого тома.
Разогнав Первую и Вторую Думы, Столыпин создает Третью по образу и подобию своему – тройственный союз, охватывающий бюрократию с милитаризмом, помещиков и грабительский капитализм. Организовавшаяся контрреволюция нашла свое полное выражение в Третьей Государственной Думе, председателем которой был Александр Иванович Гучков, а фактическим господином – Петр Аркадьевич Столыпин. Столыпин боролся с революцией, пока она была жива, он боролся также с либерализмом в двух первых Государственных Думах; и, наконец, создал Третью Думу – послушную банду людей, которые говорят «да» на каждое слово Столыпина и «нет» на все требования народа. Но я думаю, что в этой Думе Столыпин должен был видеть и свою силу и свою слабость. Правда, русская революция временно задушена – остается только агитация отдельных лиц. Но эта агитация остается вместе с нуждой и бедственным положением народных масс, с потребностью общественного развития, с неразрешенным аграрным вопросом и по-прежнему невыносимым положением русского мужика. Столыпин Третьей Думы стоит перед разбитым корытом. Огромный дефицит, крестьянская нищета, недоверие европейских бирж – все это остается и помогает русскому либерализму поднять голову и, в лице профессора Милюкова, поднять знамя неославизма. Милюков заявляет, что кадеты были готовы потребовать проведения необходимых реформ, но революция им помешала. Так как у нас нет и не может быть достаточно емкого внутреннего рынка, и поэтому самодержавие не имеет достаточных налогов, – мы должны, по мнению Милюкова, добыть себе внешние рынки путем капиталистического империализма, при помощи вооруженной силы.
Чтобы создать в России настроение, которое обеспечило бы Столыпину и царю развитие империализма, чтобы создать возможность завоевания внешних рынков, русский либерализм поднимает неославянофильскую агитацию, развертывает старое царское знамя, на котором начертаны слова: «самодержавие, православие, народность», и приписывает к ним слова: «равенство, братство, свобода», – и все это становится под священный протекторат великой исторической нагайки белого царя. Запомните мои слова, товарищи, и знайте, что не черносотенцы или октябристы, а кадеты, либералы – Милюков, Маклаков, Родичев и др. инициаторы неославянофильства – первые бросили нам упрек, что мы – изменники славянству, потому что наш депутат Покровский [98] открыто и смело заявил, что их неославизм – шантаж. (Аплодисменты и громкие возгласы: «верно».) Он заявил, что они подняли весь этот шум только для того, чтобы царизм мог в мутной воде ловить золотые рыбки прибыли. Тогда все либеральные газеты своими ядовитыми плевками оплевали социализм, опираясь против него на всех сторонников неославянофильства. Но теперь, после всего что я слышал тут у вас, товарищи, я могу заявить русскому пролетариату, что лгут те, кто говорит, будто балканский народ, балканский рабочий класс не верили в русский пролетариат, в русскую революцию, а верили в русский либерализм и в неославизм. (Бурные аплодисменты и возгласы: «верно».)
98
Покровский, И. П. – социал-демократ, депутат III Думы от Кубанской и Терской областей и Черноморской губернии, по профессии врач. В 1902 г. был арестован и после двух лет тюремного заключения сослан в Сибирь. В Думе неоднократно выступал по бюджетным и другим вопросам. Был членом бюджетно-переселенческой комиссии. Своими думскими выступлениями навлек на себя особенную ненависть черносотенцев.
Товарищи, так как царизм сейчас силен, так как в его руках сейчас находится могущественная армия, то замыслы кадетского империализма могли бы принести пользу только реакции. Если бы царизм мог завоевать внешние рынки и этим обогатить средние и высшие классы, то он сумел бы пополнить свой бюджет и укрепить свое положение. Но в том-то и дело, товарищи, что царская армия с ее офицерами, единственные заслуги которых состоят в разгроме собственного народа, не могла быть даже использована в качестве военной силы в борьбе с другими государствами, потому что она состоит из двух прямо противоположных частей. В солдатских массах в царских полках мы имеем, с одной стороны, солдат, из сердца которых неискореним лозунг «революция и вечная вражда с царизмом», а, с другой стороны, мы имеем там темные банды, развращенные, отравленные реакционной проповедью и царской водкой, которая во время революции была надежнейшим защитником царизма. Командующий персонал армии подобран не из людей, отличившихся на полях сражений, а из кровожадных негодяев, вроде тех, которые сделали себе карьеру жестокой расправой с пролетариатом, подавлением восстаний в Петербурге, Москве, Риге, на сибирском пути и по всей России. Вот в каких руках находятся царские войска! Недавно был раскрыт страшный позор царского интендантства – этой банды казнокрадов, которые занимались расхищением миллионов, предназначенных для покупки четырех пароходов. Если вы задумаетесь над этим явлением и над тем, что армия проходит свою учебу в борьбе со своим собственным народом, – то поймете, что такая армия не может быть использована для внешних завоеваний. Она способна только временно задушить революцию, но не разрешить назревшие народные вопросы. Все остается по-старому.
Неудивительно поэтому, что и стремление к внешним завоеваниям окончилось ничем. Когда Извольский [99] путешествовал по Европе и сулил Сербии помощь царских войск, то что из этого вышло? Из Берлина запросили Петербург, господ Романова и Столыпина, действительно ли они намерены воевать или нет? И Петербург должен был признать, что на нем лежит проклятие бессилия. Это было возмездием! Правительство, которое убивает свой народ, не может вести сильной внешней политики. Но хотя это и так, товарищи, это еще не означает, что русское правительство неспособно делать пакости. При всей его слабости и ничтожности, отравлять нашу жизнь оно еще способно. Когда оно заключает соглашение с Японией, то, конечно, делает это для того, чтобы развязать свои разбойничьи руки для разбоя и грабежа здесь, на Балканах. И поэтому вы поступаете вполне правильно, когда охраняете болгарский пролетариат и болгарские народные массы вообще от данайских даров [100] русского правительства и буржуазии. Наша и ваша, товарищи, задача состоит в том, чтобы свести на нет все усилия русского империализма; это – наша общая задача, ибо поражение русской революции есть вместе с тем и поражение вашей свободы. Вы хорошо знаете, что интернационализм – не отвлеченная формула и не просто лозунг, а плоть от нашей плоти и кровь от нашей крови. (Аплодисменты; возгласы: «верно», «верно».)
99
Извольский – царский дипломат. Был министром-резидентом при папе римском, посланником в Белграде, Мюнхене и Токио. С 1906 по 1910 г. был министром иностранных дел. Проводил политику сближения с Англией, заключив с нею в 1907 г. договор о разграничении сфер влияния в Персии. С 1909 г. – член Государственного Совета, а с 1910 г. – посол в Париже. О политике Извольского на Балканах, см. прим. 90.
100
Данайские дары – дары, которые приносят несчастье. В цикле мифов о троянской войне есть сказание о том, как греки (называемые в этих мифах данайцами), после долголетней осады Трои, отчаялись взять город силой и решили прибегнуть к хитрости. Они притворно сняли осаду и оставили у стен города огромного деревянного коня, внутри которого был помещен небольшой отряд вооруженных греческих воинов. Один из греков проник в Трою и убедил троянцев, что конь предназначен в дар богине Палладе и что его необходимо ввести в город, чтобы не оскорбить богиню. Виргилий, воспроизведший это сказание во 2-й книге своей Энеиды, рассказывает, что один только жрец Лаокоон понял хитрость греков и, пытаясь образумить своих ослепленных сограждан, воскликнул: «Я боюсь данайцев и тогда, когда они приносят дары».
Товарищи, вы знаете, что история творится не партиями и не группами отдельных людей. Я лично ни от своего имени, ни от имени моей партии не могу вам сказать, что завтра или послезавтра повторятся петербургские события; но я могу смело утверждать одно – что исторический процесс работает на нас, что каждый взмах его крыльев – в нашу пользу. Разве историческое развитие русской жизни может приостановиться? В историческом масштабе смерть и поражение не могут иметь места. Вспомните, как часто говорили о смерти Турции и о мертвом Китае. Но вот на наших глазах совершилось чудо: и Турция и Китай возродились. Так неужели же русский народ навсегда останется безжизненным трупом? Нет, в результате молекулярных процессов внутренней работы, он разовьет свои производительные силы, революционизирует свою жизнь, революционизирует свой пролетариат, который незаметно проникнет в ряды армии, пока, наконец, не наступит день, когда снова разгорится революционная борьба, когда русский народ снова воскликнет: «Жизнь или смерть, смерть или победа!». (Аплодисменты.)
Я не могу вам предсказать срок наступления этого дня, но, по евангельскому слову, он придет рано или поздно, и мы все должны быть готовы к тому, чтобы встретить во всеоружии этот великий день.
То сочувствие делу русского пролетариата, которое я нашел среди вас, поможет поднять энергию русской социал-демократии и приблизить то время, когда по всей русской равнине снова будет развеваться великое красное знамя Рабочего Интернационала! (Продолжительные и громкие аплодисменты и овация.)
Брошюра, изд. Парт. Соц. Издательством. София. 1910 г.
Л. Троцкий. ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ ЛЕТ
(Доклад на 2-м Всесоюзном Съезде Общества политических каторжан и ссыльно-поселенцев 26 декабря 1925 г.)
Товарищи! История человеческого общества знает ряд конвульсивных подъемов угнетенных масс против угнетателей и против угнетения. Годы и десятилетия беспросветного на вид рабства прорывались, прорываются и будут еще прорываться вспышками и взрывами возмущения, при чем историческое значение этих взрывов определяется степенью культурности страны, где они произошли, объемом массы, которая в них вовлечена, и сознательностью руководства, под которым восставшая масса вела борьбу. Есть в человеческой истории годы, которые в памяти не только каждого революционера, но и каждого грамотного человека из лагеря угнетенных кажутся навсегда выкованными из бронзы, чеканно выделяясь из бесконечной вереницы годов, лишенных лица и образа.
1793 год [101] остался в памяти человечества как один из таких металлических годов, когда под руководством якобинцев, этих большевиков XVIII века, плебс, санкюлоты, ремесленники и полупролетарии, оборванцы парижских предместий, учредили железную диктатуру и учинили незабываемую расправу над коронованными и привилегированными властителями старого общества.
1848 год [102] живет в памяти человечества не столько тем, что запоздалая буржуазия пыталась в этом году добиться власти, сколько тем, что из-под трусливой и блудливой в своих политических вожделениях буржуазии уже поднималась молодая львиная голова пролетариата.
101
1793 годом – начинается второй период Великой Французской Революции, характеризующийся диктатурой мелкой буржуазии, поддержанной трудящимися массами столицы.
Отрешенный от престола, король Людовик сделался центром всех контрреволюционных движений в стране; он подкупает членов законодательного собрания, вступает в связь с европейскими дворами и готовит военный поход на революционную страну. Робеспьер и Марат, вожди левого крыла якобинцев, правильно оценивают роль короля в создании европейской коалиции против революционной Франции. «Прежде чем напасть на иноземных тиранов, надо покончить со своим собственным тираном», говорит Робеспьер. «Прежде чем иметь дело с королями вне Франции, покончим с королем Франции», говорит Марат.
21 января 1793 г. король был казнен.
1 февраля 1793 г. к европейской коалиции примкнула Англия. Революционная армия, одерживавшая до тех пор победы, в феврале уступает одну завоеванную территорию за другой. Конвент, в котором господствуют жирондисты, рассылает комиссаров в департаменты для набора трехсот тысяч человек. По предложению Дантона (см. о нем прим. 13), Конвент учреждает 10 марта чрезвычайный уголовный суд против посягательств на «свободу, равенство и самодержавие народа».
В стране свирепствует голод, рекрутские наборы разоряют крестьянство, в Вандее вспыхивает контрреволюционный мятеж. В Конвенте идет борьба между Горой и Жирондой. Будут ли уничтожены без выкупа все феодальные повинности, будет ли введен закон о максимуме, т.-е. такса на хлеб и другие предметы первой необходимости? От решения этих двух вопросов зависела судьба двух наиболее революционных классов – крестьянства и мелкой буржуазии городов. Коммуна Парижа постановляет взыскать с богатых единовременный налог в 12 миллионов ливров на военные нужды. Конвент учреждает Комитет Двенадцати для расследования действий Коммуны.
31 мая Коммуна объявляет восстание. Гора предает суду 29 депутатов-жирондистов.
13 июля Шарлотта Кордэ убивает Марата.
27 июля Дантон – представитель буржуазной интеллигенции, пытающийся примирить жирондистов с монтаньярами, отстраняется от власти. Во главе правительства становится Робеспьер. Террор поражает врагов революции.
31 октября совершается казнь арестованных жирондистов. Конвент принимает проект новой конституции, вводящей всеобщее избирательное право, отменяет все феодальные повинности без выкупа, возвращает крестьянам общинные земли, издает закон о прогрессивно-подоходном налоге и принимает целый ряд других мер социально-экономического характера.
1793 год представляет собою кульминационный пункт в развитии революции. После него революция идет на убыль.
102
1848 год. – На этот год приходится ряд буржуазных революций, охвативших почти всю среднюю Европу: Францию, Германию, Австрию, Италию. Революция создала предпосылки для будущего объединения Германии и Италии. Во Франции революция 1848 г., в которой французский рабочий класс впервые выступил, как самостоятельная политическая сила, потерпела поражение.
1871 год [103] врезался в память трудящихся как год, когда героический пролетариат Парижа сделал незабвенную по поучительности попытку взять в свои руки бразды управления новым цивилизованным обществом.
1905 год – один из этих бронзовых годов в истории человечества, и особенно в нашей собственной. До 1905 года наша история не знала революции. У нас бывали жестокие мужицкие «бунты», как разинщина [104] и пугачевщина. [105] За восемьдесят лет до первой нашей революции – в 1825 году – Петербург был ареной героического восстания декабристов. [106] И те и другое – необходимые элементы революции, но еще не революция. Крестьянским движениям не хватало руководства со стороны такого класса, который способен был бы взять в свои руки власть. Восстанию декабристов не хватало социальной опоры. Подлинная революция впервые разразилась на русской земле лишь двадцать лет тому назад.
103
1871 г. – Речь идет о Парижской Коммуне 18 марта – 28 мая 1871 г. См. прим. 282 в 1-й части этого тома.
104
Разиновщина – социально-политическое движение крестьянства и казачества 1670 – 1672 г.г. Начиная с 60-х годов XVII в. на Дону происходит сильное скопление крестьян, бежавших из различных губерний, главным образом, из Москвы от притеснений помещиков. Как среди этого беглого крестьянства, так и в беднейшем слое донского казачества быстро нарастает острое недовольство. В 1668 г. донской казак Степан Разин, собравший группу бедных казаков, совершает набег на берега Персии. Этот набег, первоначально задуманный исключительно ради наживы, благодаря своему размаху получил революционную окраску. На обратном пути из Персии к Разину присоединились большие массы крестьян, изменившие правительству стрельцы и т. д. Возвратившись на Дон, Разин стал подготовлять восстание. Причин к нему было достаточно: положение крестьянства и беднейшего слоя казачества становилось все более тяжелым. К Разину стали стекаться недовольные крестьяне и казаки.
13 апреля 1670 г. 7-тысячное войско Степана Разина овладело Царицыном. Свои цели Разин формулировал в короткой фразе: «Идти к Москве бить бояр». Из Царицына Разин направляется в Астрахань. Завладев без боя этим городом, он двигается затем к Саратову и Самаре.
Вскоре восстание охватило всю территорию между Волгой и Окой, распространившись на следующие нынешние губернии: Пензенскую, Тамбовскую, Казанскую, Нижегородскую и Симбирскую. 1 августа 1670 г. в Москве была объявлена мобилизация для подавления восстания. Против восставших была двинута большая, хорошо вооруженная армия. В бою под Симбирском Разин потерпел крупное поражение и вынужден был отступить. Бежав на Дон, он стал готовить силы для нового наступления, но вскоре был выдан богатыми казаками. 6 июня 1671 г. он был казнен в Москве. После его казни восстание еще некоторое время продолжалось, но к началу 1672 г. было окончательно подавлено. Причиной поражения разиновщины, носившей характер крестьянского бунта, было отсутствие организационного руководства и определенной политической программы.
105
Пугачевщина – восстание крепостных и заводских крестьян, уральских казаков, а также башкир, калмыков и киргизов, развернувшееся на юго-востоке России в 1773 – 1775 г.г. под предводительством Емельяна Пугачева. Восстание вспыхнуло и быстро распространилось благодаря тому, что возмущение среди яицких (уральских) казаков нашло могучий отклик среди горнозаводских крестьян Урала, насчитывавших до 100 тысяч человек, а также среди жестоко угнетаемых малых народностей окраин России. Разложение казацкой общины под влиянием денежного капитала шло быстрым темпом, порождая ненависть эксплуатируемых казаков к правительству и своим старшинам. Интенсификация труда номинально свободных заводских крестьян достигла небывалого до тех пор напряжения. Все это, как нельзя лучше, подготовляло взрыв. Уже до пугачевского восстания вспыхивали частичные бунты среди яицких казаков, башкир и крепостных крестьян, но все они жестоко подавлялись. В сентябре 1773 г. вспыхнуло восстание среди яицких казаков, быстро перебросившееся на горнозаводские предприятия Урала. Восстанием руководил Пугачев, объявивший себя императором Петром III, претендентом на российский престол. 17 сентября 1773 г. Пугачев двинулся к яицкому городку, но затем повернул к Оренбургу. Посланные правительством войска были разбиты. Пугачев со своей армией начал систематическую осаду Оренбурга, продолжавшуюся до 23 марта 1774 г. Во время осады влияние Пугачева росло с каждым днем. В первый период борьбы на стороне Пугачева был не только моральный перевес, но и численный и даже технический, поскольку горнозаводские рабочие сами изготовляли оружие и умели с ним обращаться. Огромную роль в восстании сыграли башкиры, сумевшие оказать Пугачеву большую помощь своей превосходной конницей. После осады Оренбурга Пугачев двинулся на Казань, которая и была им взята 11 июля 1774 г. Беспокойство правительства возрастало с каждым днем, ибо к Пугачеву присоединялись все элементы, недовольные существующим порядком, а посылаемые войска тоже были не очень надежны. Крестьяне толпами присоединялись к Пугачеву, помещичьи усадьбы сжигались, и уже начинало чувствоваться влияние пугачевского восстания в центральных губерниях. Однако против хорошо вооруженной и организованной правительственной армии войска Пугачева долго держаться не могли; в августе 1774 г. его главные силы были разбиты и сам он взят в плен. Восстание быстро пошло на убыль. 10 января 1775 г. Пугачев был казнен.
106
Декабристы – члены тайных русских обществ первой четверти XIX в., ставивших себе целью преобразование политического строя России. Первое тайное общество было основано в 1816 г. в Петербурге под названием «Союз Спасения или Истинных и Верных Сынов Отечества». В принятом в 1817 г. уставе этого общества говорилось, что оно стремится к установлению конституционного строя в России и к ограничению самодержавия. В 1817 г. «Союз Спасения» преобразуется в «Союз Благоденствия». В состав этого общества входили, главным образом, офицеры-участники наполеоновских войн, побывавшие во Франции, воспитанные на просветительной литературе XVIII века и приобщившиеся к традициям Великой Французской Революции. Основателями общества были: братья А. и Н. Муравьевы, кн. Трубецкой и П. Пестель. В феврале 1821 г. в Москве состоялся съезд «Союза Благоденствия», на котором был поставлен вопрос о вооруженном восстании. Для руководства делами общества были образованы так называемые думы в Петербурге, Москве, Смоленской губ. и в городе Тульчине. Тульчинский отдел, известный под названием «Южного Общества» и руководимый Пестелем, являлся более решительным сторонником демократической республики, в отличие от Северного, Петербургского, стоявшего за конституционную монархию. Внешним поводом к вооруженному восстанию послужила смерть Александра I (в ноябре 1825 г.) и наступивший вслед за нею период междуцарствия. 14 декабря 1825 г., в день, когда новому царю Николаю Павловичу должна была быть принесена войсками присяга, декабристы вывели на Сенатскую площадь лейб-гвардейский Московский полк, лейб-гренадеров и моряков гвардейского экипажа. Восставшие части отказались присягать Николаю. Однако, вследствие неумелости и нерешительности руководителей восстания, оно было тут же подавлено правительственными войсками. Немедленно после ликвидации восстания начались аресты. По приговору суда пять главных руководителей декабристов (Пестель, Рылеев, С. Муравьев-Апостол, Каховский и Бестужев-Рюмин) были повешены; 123 человека были сосланы на каторгу.
Основной причиной неудачи декабристского движения нужно считать полное отсутствие связей декабристов с народными массами и их страх перед народной революцией.
«То сословие, – пишет Плеханов, – к которому принадлежали люди 14 декабря, было консервативным по самому положению своему. То дворянское меньшинство, которое сумело возвыситься над сословными предрассудками и сословными интересами, было слишком слабо для того, чтобы добиться осуществления своих идеалов».
Значение декабристов в истории русского освободительного движения Герцен охарактеризовал следующими словами: «Пушечный гром, раздавшийся на Сенатской площади, разбудил целое поколение».