Наша первая революция. Часть II
Шрифт:
Нет, 1905 год не прошел бесследно в истории человечества. Он не прошел бы бесследно даже и в том случае, если б из него не родился 1917 год. Но непосредственной своей задачи – разгрома самодержавия, уничтожения крепостничества – наша первая революция не разрешила. Сам пролетариат только в декабре 1905 года понял по-настоящему, что значит революция, что значит борьба за власть, – уразумел до конца, с каким неистовством, с какой беспощадностью имущие классы отстаивают и будут отстаивать свое господство. Слова Маркса о том, что революция обращает оружие критики в критику оружием были по-настоящему усвоены авангардом рабочего класса лишь после октябрьского манифеста, когда реакция стала переходить в контрнаступление.
Мне вспоминаются в связи с этим две сцены из жизни Петербургского Совета того времени. Одна – 29 октября, когда город был полон тревожных слухов о погроме, подготовляемом черной сотней, а Совет готовил отпор. Рабочие депутаты, придя непосредственно со своих заводов на заседание Совета, демонстрировали с трибуны образцы оружия, главным образом холодного, которое изготовлялось рабочими против черной сотни. Они показывали финские ножи, кастеты, кинжалы, проволочные плети, потрясали ими в воздухе, но все это скорее весело, чем угрюмо, еще с шуткой и прибауткой. Они как будто думали, что одна их готовность дать отпор сама по себе разрешает задачу. Они в большинстве своем еще не прониклись насквозь той мыслью, что дело идет не на жизнь, а на смерть, и что только беспощадная критика оружием способна нанести решающий удар государству и обществу привилегированных. И вот этому научили их декабрьские дни.
3 декабря Петербургский Совет был окружен гвардейцами всех родов оружия. Лозунг был брошен Исполнительным Комитетом с хор вниз, в зал заседания, где толпились уже сотни депутатов: «сопротивления не оказывать, оружия врагу не сдавать». Оружие было ручное, вернее – карманное: револьверы, браунинги, маузеры… И вот в зале заседаний, уже окруженном со всех сторон отрядами гвардейской пехоты, кавалерии и артиллерии, рабочие депутаты стали портить свое оружие, били умелой рукой маузером по браунингу и браунингом по маузеру, чтобы сделать их негодными. И это уже не звучало шуткой и прибауткой, как 29 октября. В этом звоне и лязге, в этом скрежете разрушаемого металла слышался зубовный скрежет пролетариата, который впервые почувствовал до конца, что нужно иное, более могучее усилие, иное, более могучее оружие, чтобы сокрушить твердыни векового рабства. А в ближайшие затем дни Мины и Дубасовы дали пролетариату дополнительный страшный урок – с 9 декабря до 19-го, – когда последние героические усилия рабочих Москвы были потоплены в крови.
А затем начались годы отлива, свертывания рядов, преследований, ссылки, каторги, эмиграции, с одной стороны, отступничества, ренегатства, глумления, с другой, черные и глухие годы контрреволюции. Над лозунгами, методами и надеждами 1905 года – сколько было тогда издевательств, официальных и официозных, оппозиционных и лже-революционных! Можно было бы все ярусы этого зала заполнить литературой годов реакции, которая пыталась вытравить самую память о великом годе, навсегда втоптать знамя революции в грязь третьеиюньской реакции. Лжереволюционеры, вслед за либералами, подхалимски издевались над памятью 1905 года, над его «бессмысленными мечтаниями», над его невыполненными обещаниями. Неправда! Сегодня, в 20-ю годовщину 1905 года, оглядываясь назад и заглядывая вперед, мы говорим народу нашей страны и народам всего мира: 1905-й никого не обманул: – все, что он обещал, выполнил 1917-й! (аплодисменты.)
Впервые в 1905 году была брошена в сознание масс идея власти Советов. Суворинцы всех мастей издевались над раздавленным «рабочим правительством» в течение всех годов третьеиюньского режима. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним: лозунг власти Советов, провозглашенный в 1905 году, не только стал ныне могущественнейшим фактом в России, но и открыл новую эпоху в истории всего человечества.
1905 год бросил лозунг «земли и воли». Его называли романтическим и фантастическим; в нем было и впрямь немало романтики, но лозунг этот, сбросив с себя романтическую шелуху, превратился в железную реальность конфискации помещичьих земель и уничтожения дворянского сословия, веками угнетавшего Россию.
Восьмичасовой рабочий день, как и власть Советов, истоком своим имеет революцию 1905 года, когда рабочие пытались ввести его захватным путем. Сколько мудрецов, сколько пошляков и в то время и после того издевались над этой революционной попыткой как над безумием, которое-де оттолкнуло буржуазию от борьбы за власть и свободу. Эти мудрецы и пошляки думали, – а иные думают и до сего дня, – что пролетариату политическая свобода нужна, как абстракция, – нет, пятый год показал, что пролетариату нужна материальная возможность пользоваться свободой. Реальная свобода начиналась для рабочего с того часа и с той минуты, когда он высвобождал свои мышцы и свой мозг из-под фабричной кабалы, когда он урезывал свой труд и увеличивал свой досуг, чтобы принять участие в общественной жизни страны. Поэтому для него борьба за восьмичасовой рабочий день была важнейшей составной частью его борьбы за свободу. 1905 год обещал и попытался, а 1917 год на деле ввел восьмичасовой рабочий день, и ввел незыблемо – до тех пор, пока техника не позволит нам заменить его семи, шести и пятичасовым. (Аплодисменты).
А республика? Сколько было разглагольствований по поводу утопичности этого лозунга. Сколько написано было статей, сколько произнесено речей, доказывавших, что в сознании крестьянских масс монархия имеет глубокие корни, и что доктринерством является идея российской республики. Это говорилось и писалось не только до 9-го января, но и после кровавой встречи царя с народом, после того как петербургский пролетариат послал угрожающее проклятье романовской шайке: «смерть кровавому царю и его змеиному отродью!» В годы реакции эти слова казались угрозой бессилия. Третьеиюньская монархия воспрянула, каторга и виселица отмечали ее путь. Царизм торжествовал, и казалось, что лозунг республики стал поистине бессмысленным мечтанием. Но пробил час – и 16 июля 1918 года уральский пролетарий Белобородов [113] выполнил суровый приговор рабочего класса! (Аплодисменты.)
113
Братание Петербургского Совета Рабочих Депутатов с представителями Всероссийского Крестьянского Союза. – Организованный в мае 1905 г. Всероссийский Крестьянский Союз вступил в тесную организационную и политическую связь с Петербургским Советом Рабочих Депутатов. Последний уделял большое внимание революционной работе среди крестьянства, завязывая тесные сношения с отдельными крестьянскими представителями. Ярким примером, доказывающим влияние Петербургского Совета на крестьянство, может служить речь представителя крестьян Сумского уезда, Харьковской губ., произнесенная на заседании Петербургского Совета 5 ноября 1905 г.:
«Мои товарищи, – сказал этот депутат, – уполномочили меня благодарить вас за то, что впервые 9 января вы выступили на защиту русского народа. Они поручили мне также спросить вас, не найдете ли вы возможным присоединить к забастовке и крестьян Сумского уезда. Мы обращаемся к вам, чтобы соединиться с вами и вместе бороться за свои права. Когда вы найдете, что настало время для окончательной борьбы с существующим строем, вы известите нас; мы присоединимся к вам и будем бороться на жизнь и смерть… Я прошу вас принять во внимание, что где-то в глубине России есть люди, которые борются за то же, что и вы, и в момент решительного выступления дайте нам знать, и мы присоединимся к вам».
Кроме сумских делегатов, в Совет обращался также целый ряд и других крестьянских делегатов. Так, например, делегаты Могилевской губернии привезли протоколы мирских съездов, в которых говорилось, что крестьяне будут действовать заодно с рабочим Советом. Делегаты Черниговской и Витебской губ. сообщали Совету о настроениях среди крестьян. В Совет обращались также и отдельные крестьяне, прося помощи и заступничества по разным вопросам. Популярность Совета Рабочих Депутатов в крестьянской массе все больше возрастала. Своего высшего развития связь Совета с крестьянскими организациями достигла в конце ноября 1905 г. 26 ноября на заседании Петербургского Совета Рабочих Депутатов произошло братание между представителями Всероссийского Крестьянского Союза и Исполкома Петербургского Совета. Тогдашний председатель Всероссийского Крестьянского Союза, тов. Мазуренко, в своем письме к Л. Д. Троцкому от 12 января 1926 г. напоминает об этом историческом заседании.
Приводим полностью письмо С. Мазуренко к Л. Д. Троцкому:
"Многоуважаемый Лев Давыдович! Позвольте мне, старому работнику революции и старому марксисту, бывшему председателю съездов Всероссийского Крестьянского Союза 1905 г., выразить Вам от себя лично, а также от революционного крестьянства того времени глубокую признательность за Вашу оценку роли крестьянства и крестьянского союза в рабоче-крестьянском революционном движении 1905 года.
Позвольте второй раз от души пожать Вашу руку за Вашу речь, сказанную 26 декабря на съезде Общества политкаторжан; пожать так же крепко, как мы жали 20 лет тому назад, заключая на заседании Петербургского Совета Рабочих Депутатов революционный союз пролетариата с крестьянством.
Этот союз, – повторяю и подтверждаю Ваши слова, – выполнил и выполняет все свои обязательства «на сто процентов». Эти слова необходимо нам, старикам, чаще повторять, чтобы не только наши враги, но и наши друзья из подрастающей смены не забывали исторических этапов нашей революции.
Особенно ценным для революционного крестьянства того времени является следующее Ваше признание:
«Братание Петербургского Совета и Крестьянского Союза началось в дни октября 1905 года. Либералы и меньшевики не поняли смысла того, что происходило на их глазах. В те дни события залагали начало союза рабочего класса и крестьянства, этой основы советского могущества».
Наряду с ним необходимо отметить принятое с большим воодушевлением 1 августа 1905 г. на учредительном съезде Всероссийского Крестьянского Союза, постановление:
«Выразить от имени съезда горячий привет братьям – фабричным и заводским рабочим, уже давно проливающим свою кровь в борьбе за освобождение народа».
С товарищеским приветом С. М.".
Братание Петербургского Совета и Крестьянского Союза началось в дни октября 1905 года. Либералы и меньшевики не поняли смысла того, что происходило на их глазах. В те дни события залагали начало союза рабочего класса и крестьянства, этой основы советского могущества.
2 декабря Совет Петербурга вместе с Крестьянским Союзом и другими революционными организациями издал финансовый манифест. Этот манифест заключал в своих строках предсказание и обязательство. Он предсказывал неизбежное крушение царских финансов и провозглашал отказ от уплаты царских долгов. И что же? Этот манифест, появившийся накануне разгрома Петербургского Совета, оказался могущественнее всех министров и финансистов. Крушение царского рубля мы наблюдали во время империалистической войны; его агония прокатилась через весь режим Керенского, и еще при Советской власти догорал царский рубль, пока на смену ему не явился рабоче-крестьянский червонец. Таким путем основное предсказание манифеста 2 декабря исполнилось с точностью. Но не только предсказание, а и обязательство! Биржевые дельцы, дипломаты и буржуазные газетчики обвиняют нас, наш режим, наше правительство в том, что мы не выполняем будто бы наших обязательств. Неправда! Мы их выполняем на все 100 процентов. 2 декабря 1905 года за подписью депутатов рабочего класса и крестьянства мы предупредили, что за царские долги наш народ не отвечает. А 10 февраля 1918 года декрет Советского правительства объявил начисто аннулированными все царские долги. Вот как выполняет свои обязательства революция! (Аплодисменты.)
Летом 1905 года по волнам Черного моря под красным вымпелом прошел мятежный броненосец Потемкин. Во многих городах присоединялись к рабочим воинские отряды под красными знаменами. В наших глазах это было предзнаменованием того, что революционный класс может стать победоносной силой, что пролетариат может создать государство, опирающееся на собственную армию. Броненосец Потемкин сдался. Солдаты, шедшие под красными знаменами, были перебиты или отправлены на каторгу. Казалось, что мысль трудящихся о собственной вооруженной силе – утопическая мечта. Но мощно повернулось историческое колесо, – и все, что осталось от царского флота, стало под красный вымпел. Из недр трудящихся поднялась небывалая армия, которая стоит под красным знаменем мировой революции. (Аплодисменты.)
Что в 1905 году было намеком, предчувствием, надеждой, то в 1917 году стало победоносной реальностью. Вот почему мы имеем полное право сказать: да, были, конечно, и иллюзии; но иллюзии касались форм, сроков, отчасти методов; а то, что составляло сердцевину 1905 года, – революционный натиск пролетариата, сплачивающего вокруг себя все угнетенные массы, – то не обмануло. 1917 год выполнил то, что обещал 1905.
Но история не остановилась. 1917 год, в свою очередь, развернет гигантскую программу, которая еще только ждет своего воплощения. Сможем ли? Сумеем ли?
Умудренные опытом этих двух десятилетий, мы можем и обязаны еще бдительнее и настойчивее заглядывать в будущее, чем глядели в 1905 году. Велики задачи. История за нас. Но весь вопрос в том, чтобы дождаться зрелых сроков истории; чтобы устоять, не отступить, не сдать того, что было завоевано железом и кровью; укрепить завоевания, развить и обогатить их. А трудностей много, и иные трудности открываются как раз в наши дни и открываются там, где их многие не ждали, и враг скалит злорадно зубы в надежде потрясений. Надо иметь масштаб, проверенный в делах прошлого, чтобы правильно измерять дорогу будущего; надо иметь правильный критерий, чтобы трезво оценивать завтрашний день. Ибо и сегодня, на этом юбилейном собрании, мы предаемся воспоминаниям не платонически, а с тем чтобы лучше вооружиться для завтрашнего дня.