Чтение онлайн

Зато окна получились впечатляющие.

В тонкой кованой раме было море и небо, словно отражение друг друга.

Корабли. Паруса. Белый альбатрос, зависший у самого солнечного круга. И тонкая змейка талой воды по стеклу, словно слеза.

– Очень красиво, - шепотом сказала Тисса. Она глядела в окно с таким выражением лица, которое бывает у людей, вдруг вспомнивших о чем-то важном и очень личном.
– И... так похоже.

– На что?

– У нас на башне тоже было окно, из которого море видно... не такое большое. Но если забраться...

...с ногами и на неширокий подоконник, прилепится к стене, выворачиваясь настолько, насколько получится вывернутся, с одной целью - выглянуть наружу. Пусть и в старый леток... или в бойницу, которая была здесь вместо окон. Главное - увидеть эту бескрайнюю синь. Корабли, что уходят и приходят, следуя невидимым нитям морских дорог.

На картах они проложены по бумаге.

И Урфину казалось, что на море тоже видны. Если присмотреться. Он и смотрел, сколько выходило.

– Здесь так много кораблей...
– она все-таки встала с кресла, хорошо хоть шаль с собой прихватила. И босиком, конечно.
– В Тиссель тоже отовсюду приходили. С Севера чаще, конечно, но и с Юга бывало что. Иногда бросали якорь в нашей бухте. Она удобная...

...для контрабандистов, потому как прочим нет нужды останавливаться на пути к порту, что находится - если Урфин правильно помнил карту - меньше чем в двадцати лигах к югу.

– А откуда вы узнали, - Тисса обернулась и посмотрела с подозрением.

– Что узнал?

– Что я море люблю.

Не знал, но запомнит. Мало ли, для чего пригодится.

– Догадался, - соврал Урфин.
– А будешь хорошо себя вести, и подзорную трубу дам. Есть тут окно, из которого порт, как на ладони. Наблюдать за людьми и кораблями интересней, чем просто за кораблями.

Улыбка у нее очаровательная. Живая. И наверное, в этой вылазке имеется смысл, который дойдет до Урфина позже. Магнус ведь говорил, что у него инстинкты вперед головы работают.

– А теперь обедать.

Леди едят аккуратно. Даже когда тарелку приходится держать на коленях, а вместо столового ножа предлагается охотничий, и салфетки отсутствуют, равно как прочие мелочи жизни.

Но леди едят аккуратно.

Медленно.

Мало.

Тщательно скрывая, что все еще голодны.

– Ешь, - Урфин выдерживает обиженный взгляд.
– Все. До последней крошки.

Подчиняется.

Он в ее возрасте не стеснялся того, что постоянно голоден. И ел все, что попадалось под руку, даже пшенку, которую голубям запаривали. Ничего была, твердовата, но в целом ничего.

Кто придумал, что в пятнадцать лет ужин не обязателен, и хватит хлеба с маслом... Урфину хватало ума не верить в эту чушь. Но молчание вновь становится напряженным, и Урфин просит:

– Расскажи, пожалуйста, как вы жили.

– Обыкновенно. Как все. Папа. Мама. Я и Долэг. И еще дедушка был... он мне корабли показывал. Рассказывал, откуда они и что везут.

...и что оставляют на берегу бухты. А потом старик, надо полагать, умер, и связь с контрабандистами разорвалась. Денег не стало...

– Я еще думала, что однажды уплыву.

– Куда?

– Куда-нибудь. Глупо, да?

Нет. Но если просто сказать, то решит, что Урфин опять издевается.

– Мне тоже хотелось убраться на край мира. Там бы не нашли. У меня и план был. Пробраться на корабль. Спрятаться в трюме. Сбить ошейник. И затеряться в другом городе, где никто меня не знает. Я стал бы свободным человеком.

Не отвернулась. И не отшатнулась. А в глазах не отвращение. Жалость? И проклятая метка вдруг вспыхивает. Болезненная алая точка за ухом, как напоминание о том, кто он есть.

Как-то Урфин не привык, чтобы его жалели.

– Почему вы не сбежали?

– Потому что не хотел бежать один.

А вдвоем не вышло.

Но это не тот разговор, который следует продолжать.

Подзорная труба слишком тяжела для девичьих рук, и Урфин долго ищет треножник, который совершенно точно где-то был, но где - он не помнит. Как-то выясняется, то давно пора было бы навести порядок. Вот зачем ему медвежий капкан? Хорошо, что не взведенный. Или свирель... свитки, кажется, что-то полезное. Звездный атлас. И мешок овса, изрядно облюбованный мышами.

Но треножник все-таки находится.

Окно расположено так, что смотреть в него сидя не выйдет, хотя Тисса и не верит. Она вертится, пытаясь найти подходящую, пристойную позу на лежаке, но в конце концов любопытство побеждает.

– Вы это нарочно!
– ворчит, прилипая к трубе.
– Ух ты... и вправду как на ладони. Там строят что-то!

Склады, пострадавшие при пожаре.

– А люди совсем не маленькие даже... у дедушки была труба, но старая. И видно было не все...

Из складок меха выглянула ножка. Узенькая ступня с поджатыми пальчиками, тонкая щиколотка и мягкая линия голени.

– И что ты видишь?

Тянуло пощекотать ступню. Или дернуть за косу... ну за ленту, которая из косы выглядывала. Лента бы выскользнула, волосы рассыпались.

– М... йолы вижу. Рыбаки.

– Почему?

– Ну... йолы обычно рыбаки используют, особенно, когда паруса не ставят. Сейчас как раз сезон на сельдь. Наверное, улов привезли. Галера еще стоит... нет, две... северяне. Они обычно меха везут. А баркентина, наверное, с юга... ага... чай привезла. Или пряности. Еще не разгружалась, но по осадке груз легкий. Ткани еще могут быть...

Надо же, какие знания. Дедушка научил?

– Странно...
– она перевернулась на бок, словно от перемены позы что-то менялось.

– Что странно?

– Ну... такое... там барк стоит. Древний совсем и...
– подвинувшись, Тисса указала на трубу.
– Видите? Не в самом порту. В заливе. Вон там...

Барк был виден. И вправду древность. Даже издали корабль выглядел ненадежным, готовым рассыпаться от любого мало-мальски серьезного удара волны.