Чтение онлайн

Бетти подарила Соломону еще четверых своих детей — Морриса, Гуту, Джеймса и Нину — и заботилась обо всех пятерых с почти всепоглощающей страстью. Бетти так рьяно взялась за их воспитание, что каждая минута их бодрствования была организована в виде уроков. Это были уроки музыки, танцев, верховой езды, тенниса, пения, шитья, немецкого, французского, итальянского, иврита и испанского языков. Над детьми так висели репетиторы, гувернантки, няни и домашняя прислуга, что они почти ничего не могли делать сами. Моррису, которого всегда одевали няни, было двенадцать лет, прежде чем он понял, что левый ботинок отличается от правого. Тереза в восемнадцать лет умела делать изящные узоры, но не могла самостоятельно застегнуть пуговицы на платье.

Бетти организовала из четырех младших детей фортепианный и струнный квартет — Гута за фортепиано, Моррис за альтом, Джеймс за виолончелью, Нина за скрипкой — и устраивала воскресные утренние концерты в помпейской музыкальной комнате Лоебов. Если Бетти нравилось то, что играли дети, она с глубоким удовлетворением говорила: «Das war Musik!». Если исполнение ей не нравилось, она бормотала: «Хм! Musik?», и после обеда начинались дополнительные часы занятий. Чтобы стимулировать таланты своих детей, она заполняла воскресные обеденные столы приглашенными дирижерами, певцами, композиторами, танцорами и музыкантами. Она даже нанимала музыкальных слуг. Извиняясь за особенно неумелого молодого дворецкого, она говорила: «Он очень музыкален. Я обещала давать ему уроки игры на скрипке в парадном подвале».

Младшая дочь, Нина, однажды сказала Бетти, что хочет стать балериной. Соответственно, занятия балетом были усилены. Но однажды летом в загородном доме на Гудзоне Нина упала с телеги, запряженной козами, и серьезно покалечила одну ногу. Несколько лет девочка носила на травмированной ноге тяжелый груз, который должен был растянуть ее до длины другой, но это не помогло. Бетти возила дочь к костоправам по всем Соединенным Штатам и Европе, а также к нескольким шарлатанам, пытаясь найти того, кто поможет Нине снова нормально ходить. Один из многочисленных врачей сказал Бетти: «Не волнуйтесь. Ваша дочь будет танцевать, когда ей исполнится восемнадцать». Утром в день ее восемнадцатилетия Бетти сказала Нине: «Тебе исполнилось восемнадцать. Теперь ты должна танцевать». И Нина поднялась с инвалидного кресла и, испытывая страшную боль, со слезами на глазах, танцевала, чтобы порадовать свою мать.

Бизнес поглотил жизнь Соломона Лоеба в той же степени, в какой дети поглотили жизнь Бетти. Бизнес поглотил его настолько, что, отправляя письмо одному из своих сыновей в школу, он по рассеянности подписал его: «Ваша любящая компания Kuhn, Loeb & Company».

Когда Kuhn, Loeb только открыла свои двери на Нассау-стрит, к Соломону пришел президент Национального торгового банка и сказал, что уверен в успехе новой фирмы. Соломон спросил его, почему, и президент ответил: «Потому что вы умеете говорить «нет». Это переросло в правило ведения бизнеса Соломона: «Всегда сначала говори «нет». Вы всегда можете передумать и сказать «да». Но как только ты сказал «да», ты уже готов». Он говорил своим сыновьям: «Я стал миллионером, сказав «нет». Но ему было трудно сказать «нет» Бетти. Всякий раз, когда она хотела что-то получить, она бодро подходила к нему и говорила: «Итак, Соломон, сначала скажи «нет». А потом я скажу тебе, что у меня на уме».

В 1873 году, когда Якоб Шифф пришел в фирму, одним из ее планов было ближайшее будущее Терезы, которой только что исполнилось двадцать лет. Джейкоб оказался частым гостем на воскресных обедах Бетти и, чаще, чем он мог предположить, находился под пристальным взглядом хозяйки дома. Якоб и Бетти Лоеб нашли общий язык; они обсуждали музыку, искусство, политику, но особенно — планы Якоба Шиффа на будущее. Кратковременное возвращение Якоба в Германию беспокоило Бетти. Не свидетельствует ли это о его неустроенности, нежелании остепениться? Бетти уже окончательно распрощалась со старой страной. Она была предана Америке и не хотела, чтобы кто-то из ее детей уезжал в другую часть света. Но Якоб заверил ее, что никогда не вернется в Германию. Он поступил так, как она предложила, достал документы о своем американском гражданстве, и это убедило ее.

В Якобе Шиффе Бетти начала чувствовать родственную душу, волю, такую же сильную, как ее собственная, и амбиции, такие же огромные, как у нее самой. Теперь, когда он стал гражданином, Бетти усадила Якоба рядом с Терезой, а остальных молодых людей — «под солью». Со своего конца полированного стола, над солью, Бетти наблюдала за беседой Джейкоба и Терезы. Тереза была белолицая, голубоглазая, маленькая и изящная, она мило краснела, когда Джейкоб обращался к ней. Всякий раз, когда Бетти видела, что Джейкоб разговаривает с дамой слева от него, Бетти пользовалась прерогативой хозяйки и «поворачивала разговор» так, что Джейкоб снова оказывался лицом к лицу с Терезой.

Каким-то таинственным образом, чем больше молодые люди видели друг друга, тем больше обязанностей возлагалось на Джейкоба Шиффа в офисе Kuhn, Loeb. Когда Соломон Лоеб возвращался вечером домой и упоминал о проблемах в офисе, Бетти спрашивала: «А что думает мистер Шифф? А вы спрашивали господина Шиффа? Почему бы тебе не позволить мистеру Шиффу разобраться с этим?». Терезе Бетти ответила: «Мистер Шифф очень красив, не правда ли? И твой отец говорит, что он блестящий бизнесмен. Девушке, которая выйдет за него замуж, очень повезет».

В 1874 году Якоб Шифф написал своей матери во Франкфурт, сказав: «Я знаю, что у тебя нет четкого представления о том, что такое американская девушка. Возможно, ты считаешь ее некультурной и даже феминисткой, но не думай так о девушке, которую я выбрал. Она могла бы воспитываться в самой лучшей немецкой семье».

Клара Шифф ответила, призывая сына быть нежным с этой девушкой и предупреждая его о необходимости сдерживать свой знаменитый нрав, поскольку «слово, сказанное поспешно в гневе, оставит шрамы на всю жизнь».

Через несколько месяцев Якоб написал:

Любимая мама,

Я чувствую побуждение написать тебе по этой почте, чтобы, если я хорошо рассчитал, это письмо дошло до тебя в день моей свадьбы.

Мои чувства к тебе и мои мысли сейчас, когда я приближаюсь к этому важному моменту моей жизни, я не могу выразить словами. Ты не только выносила меня, но и направляла, так что теперь, после некоторых юношеских неосторожностей, я могу сказать себе, что стал хорошим и нравственным человеком и могу вести к алтарю жену, которую выбрал на всю жизнь.

Тебя, моя дорогая матушка, я должен благодарить за все эти наставления, за каждый добрый совет, за каждый нравственный поступок, который ты дала мне так, что эти наставления произвели на меня неизгладимое впечатление.

И сейчас, в мой праздничный день, Вы не можете быть со мной, но я буду думать о Вас. Я знаю, что духом Вы будете с нами и благословите нас. Больше я ничего не могу сказать Вам сегодня. Мы с Терезой всегда будем твоими преданными детьми, и, даст Бог, я буду очень счастлив с моей девочкой.

Миллионы поцелуев тебе, моей сестре и братьям.

Твой Якоб

Как всегда, он не просто «хорошо рассчитал», он рассчитал идеально. Якоб Шифф и Тереза Лоеб поженились в Нью-Йорке 6 мая 1875 года, и письмо Якоба к матери пришло во Франкфурт по утренней почте. Молодые супруги поселились в большом доме на углу Пятьдесят третьей улицы и Парк-авеню, подаренном им на свадьбу Соломоном и Бетти Лоеб.

Любящая компания Kuhn, Loeb & Company преподнесла Якобу еще один подарок — полное партнерство в фирме. Он был на пути к тому, чтобы стать самым известным из всех Шиффов, затмить всех остальных, кроме, пожалуй, своего предка царя Соломона. И уже в офисах Kuhn, Loeb, когда нужно было принять решение, люди начинали шептаться вдали от ушей Соломона Лоеба: «Почему бы нам не посмотреть, что скажет мистер Шифф?».