Чтение онлайн

Соломон Лоеб сделал из отказа бизнес актив. Его зять на любое предложение, приносящее деньги, обычно получал противоположный ответ.

Наблюдение Иакова за Селигманом научило его нескольким вещам. Джозеф Селигман, по своей природе и инстинкту, был ростовщиком, который лучше всего действовал из своего набедренного кармана. Когда дело доходило до продажи акций и облигаций на самых выгодных рынках, он был великолепен. Он был манипулятором. Но у Джозефа Селигмана было «слепое пятно». Он понимал цифры, но не физические продукты или свойства, которые эти цифры представляли. Когда речь зашла о железных дорогах, Джозеф даже не особо пользовался ими, и есть свидетельства того, что он считал их по сути небезопасным средством передвижения. Когда он и его братья участвовали в финансировании первой нью-йоркской надземной железной дороги, Джозеф постановил, что два Селигмана не могут ехать на «эль» одновременно, чтобы в случае аварии банк не потерял партнеров. Он совершал короткие поездки на личном автомобиле между Нью-Йорком и Саратогой, но, за исключением одной поездки в Калифорнию, не совершал длительных железнодорожных путешествий. Однажды он пригласил группу из пятнадцати магнатов в двухнедельную поездку на личных автомобилях для рекламы акций одной из своих линий, но поездка оказалась неудачной, и большинство гостей покинули поезд еще до ее окончания. (По одной из версий, мужчины ожидали, что Джозеф обеспечит им «женское общение» на время поездки, и были в ярости, узнав, что из развлечений на все две недели были только «карты, шахматы и крокинол»).

Смысл железных дорог, который Джозеф, похоже, так и не смог понять, заключался в том, что железные дороги открывают земли, которые можно продать поселенцам, которые, в свою очередь, обеспечат поток товаров и людей, что сделает железную дорогу окупаемой. Однако в одном из своих самых неудачных железнодорожных предприятий Джозеф продемонстрировал, что он имеет лишь поверхностное представление о том, какие земли нравятся поселенцам. Это была его знаменитая сделка «Земля ацтеков», когда, не сумев заинтересовать инвесторов в большом участке Аризоны — части его владений на Атлантико-Тихоокеанской железной дороге, — Джозеф предложил создать компанию Aztec Land and Cattle Company, чтобы использовать эту землю для разведения скота. Проблема заключалась лишь в том, что эта земля, представлявшая собой обширную неорошаемую пустыню, была пригодна для содержания скота не больше, чем для жизни людей.

С другой стороны, Якоб Шифф понимал, что при работе с железными дорогами недостаточно быть просто финансистом. Необходимо быть еще и организатором. Прежде чем поддержать ту или иную железную дорогу, он настаивал на том, чтобы пройти каждую милю пути. Он опрашивал грузоотправителей и руководителей линий, рылся на складах, заглядывал в кабины локомотивов, беседовал с инженерами, тормозными машинистами и кондукторами. Он осматривал грузовые вагоны и сигнальные механизмы, а если находил что-то не в порядке, то делал соответствующую запись. В записках Шиффа руководству своих линий он указывал на такие детали, как миля заросшего сорняками пути, которая оставляет «плохое впечатление» у пассажиров; пассажирский вагон, окна которого нужно помыть; подвыпивший кондуктор; станция, нуждающаяся в свежей покраске; «неровный участок» пути. Неудивительно, что он никогда не поддерживал железную дорогу, как это делал Джозеф Селигман, которой некуда было ехать или не было возможности пересечь реку Колорадо.

Группа Моргана не без оснований опасалась иметь дело с Селигманами, когда речь шла о железных дорогах. Морган восхищался подходом Якоба Шиффа. Морган тоже был организатором, который занимался не только финансовыми, но и физическими характеристиками предприятий и следил за тем, чтобы они, как только он получал в них долю, управлялись именно так, как он хотел. Вскоре после смерти Джозефа Селигмана Якоб Шифф стал единственным немецким банкиром-евреем, к которому Морган — хотя бы иногда, но всегда с неохотой — относился как к равному.

Шифф в течение четырех лет изучал железнодорожную компанию Union Pacific и ее проблемы, прежде чем приступить к реализации проекта, который все на Уолл-стрит считали безнадежным. Union Pacific, присоединившись к Central Pacific с помощью «золотого колышка» Лиланда Стэнфорда, с тех пор испытывала проблемы. На одной из ранних гравюр изображен экипаж маленькой линии, прокладывающий себе путь через равнину против стада воинственных буйволов. Вскоре человеческие противники Union Pacific стали еще более свирепыми, а решающую роль сыграл старый клиент Селигманов Джей Гулд. К тому времени, когда Шифф заинтересовался этой линией, Гулд уже выжал из нее всю кровь и бросил ее, а компания обанкротилась. Среди наиболее крупных долгов Union Pacific — задолженность перед правительством США в размере 45 млн. долл. плюс 6%-ные проценты по государственным облигационным займам, которые компания использовала в качестве залога для привлечения еще одного миллиона от населения. Невыплаченные проценты накапливались в течение тридцати лет. Пробег линии сократился с 8 167 до 4 469, а ее дочерние компании оказались в отчаянном клубке долгов. От линии не осталось ничего, кроме того, что Морган, неоднократно отказывавшийся помочь в ее спасении, назвал «двумя полосами ржавчины на равнине».

Это был неудачный момент для железных дорог. Две другие линии, Santa Fe и Northern Pacific, потерпели крах в течение года после друг друга. Тем временем Дж. П. Морган стал единоличным правителем американских финансов. Все остальные банкиры в любых начинаниях должны были подчиняться ему. Но Морган испытал настоящее облегчение, когда к нему пришел Джейкоб Шифф и сдержанно поинтересовался, не будет ли Морган «возражать», если Kuhn, Loeb «попробуют» реорганизовать Union Pacific. Морган бодро ответил: «Валяйте!». Он сказал, что с Union Pacific «покончено», и добавил: «Я не хочу даже финансового участия». Как оказалось, это была самая большая тактическая ошибка в карьере Моргана.

В течение нескольких месяцев Шифф и Kuhn, Loeb занимались скупкой облигаций Union Pacific. Но Шифф начал сталкиваться с любопытной и невидимой стеной противодействия своим планам. В Конгрессе происходили странные и необъяснимые задержки. По непонятной для Шиффа причине часть прессы вдруг стала враждебно относиться к нему. Европейские держатели облигаций под разными загадочными предлогами удерживались от подписания определенных соглашений. Обдумав ситуацию, Шифф решил, что в Америке есть только одна финансовая сила, достаточно сильная, чтобы обеспечить столь тонкий антагонизм. Он вернулся в офис г-на Моргана и, слегка улыбнувшись, спросил, не передумал ли Морган. Морган ответил: «Я даю вам слово. Я не несу ответственности. Но я выясню, кто виноват». Через несколько дней Морган послал за Шиффом и сообщил: «Это тот маленький двухбитный брокер Гарриман, который вмешивается. Следи за ним. Он — остряк».

«Нед» Гарриман был не просто так. Он был одним из самых неприятных людей своего времени и одним из самых нелюбимых. Он был маленьким, худым и сутулым, с водянистыми глазами за толстыми линзами очков. У него была тюремная бледность, жуткий кашель, гнилостное дыхание, из носа текло. Он постоянно болел то одной, то другой болезнью, а говорил таким низким голосом, что его редко можно было услышать. А когда его можно было услышать, он не мог сказать ничего приятного. Гарриман был неспособен к такту. Он никогда не улыбался. Джеймс Стиллман из National City Bank назвал его «небезопасным человеком, с которым можно вести дела». Тем не менее, относительно небольшая железнодорожная линия Гарримана, Illinois Central, была одной из самых управляемых и прибыльных в стране.

До этого момента Э. Х. Гарриман считался главным образом неприятным человеком на Уолл-стрит. Ему принадлежала небольшая вторая закладная на несколько облигаций железной дороги Эри, и однажды он имел наглость позвонить в администрацию Эри и потребовать, чтобы чикагский экспресс сделал специальную остановку в Гошене (штат Нью-Йорк), чтобы он мог посетить скачки. Просьба была категорически отклонена. Однако Гарриман, зная, что экспресс будет стоять под флагом в Гошене, если пассажиры будут садиться в Буффало или в западных районах, позвонил своему помощнику и попросил его купить билет из Гошена в Чикаго. Гарриман сел в поезд в Джерси-Сити, а когда поезд остановился в Гошене, железнодорожники с удивлением обнаружили, что пассажира из Гошена в Чикаго нет, а вместо него высаживается Нед Гарриман. За подобные подвиги к нему относились с недоверием и обидой.

Когда Джейкоб Шифф впервые пришел к Гарриману, его подход был тактичным. «У нас проблемы с реорганизацией Union Pacific, мистер Гарриман», — сказал Шифф. «Похоже, мы встречаем сопротивление. Мы хотели бы знать — исходит ли эта оппозиция от вас?»

«Я ваш человек», — сказал Гарриман.

«Почему?» — спросил Шифф.

«Потому что я сам планирую реорганизовать Union Pacific», — сказал Гарриман. «Она нужна мне для моей Illinois Central».

«Как вы собираетесь ее получить?» — спросил Шифф. спросил Шифф.

Гарриман ответил: «С моей Illinois Central я смогу занять деньги дешевле, чем вы».

Смелость этого странного человека произвела впечатление на Шиффа, и он сказал: «Возможно, мы сможем работать вместе».

«Возможно», — ответил Гарриман. «Если я смогу быть председателем исполнительного комитета».

Шифф категорически отказался и ушел. Противодействие его планам стало еще сильнее. Вскоре он вновь предстал перед Гарриманом. «Предположим, — сказал Якоб Шифф, — мы включим вас в исполнительный комитет линии. Тогда, если окажется, что вы самый сильный человек, вы станете в конце концов председателем».