Чтение онлайн

– Нельзя ли как-нибудь договориться с ними? Кто в вашем участке делает обходы - околоточный или сам пристав?
– спросил я.

– "Договориться"!
– в сердцах передразнил меня Левитин.
– С цепными собаками шестого участка он хочет договориться... Наш пристав готов выложить четвертной билет из собственного кармана за удовольствие оштрафовать еврея на пятьсот рублей.

– Так нельзя ли мне спрятаться где-нибудь?

– Спрятаться? Вы в самом деле хотите спрятаться?
– язвительно говорил Левитин, переходя вдруг на "вы" - доказательство сильнейшего раздражения.
– Не беспокойтесь, от них вы никуда не спрячетесь. Я-то этих черносотенцев знаю. Не впервые они приходят ко мне с ночным визитом.

В его голосе и во взгляде была такая злость, будто я самолично пригласил полицию явиться сюда с визитом в три часа ночи.

– Разве в садовой беседке переждать?
– вдруг вспомнил он.

– В какой беседке?

– Я ж тебе говорю, в какой: в беседке, что в саду.

И не мешкай! Они уже на лестнице. Обуйся скорей, накинь на себя мою шубу и беги по черной лестнице в садик. Сиди в беседке, пока я тебя не позову.

– Убери отсюда постель, - сказал я, - а то поймут, что здесь кто-то спал.

Накинув на себя шубу Левитина, я выбежал на черный ход и в несколько прыжков очутился в беседке, радуясь за Левитина, которому не придется платить штраф, а также и тому, что мне посчастливилось избежать встречи с полицейскими ищейками.

Но вот беда: прошло немного времени, и у меня озябли ноги. Впопыхах я не успел надеть калоши, а башмаки были тонкие. В садике лежал глубокий, нетронутый снег: ни одна живая душа не ходила туда зимой, и я, пробираясь по сугробам, набрал полные ботинки снега. А тут дело не одной минуты... Дом большой, евреев в нем немало, может пройти часа два, а то и три, пока проверят все квартиры. Чувствую, что ноги у меня совсем окоченели: мороз трескучий. Да и простудиться боюсь. Я подумал: будь что будет. Вышел из беседки, оглянулся, набрал горсть снега, слепил снежок и бросил в-окно Левитиных на пергой sгaже... Тут же открылась форточка, и из нее высунулась голова Левитина.

– Тсс... Зто я. Выбрось мне, пожалуйста, мои калоши.

Ноги мерзнут.

– Хорошо, - сказал Левитин.
– Только сиди тихо. От нас уже ушли, теперь они у Выгодских.

Через минуту в открытую форточку полетела сначала одна калоша, потом другая. Но пока я добрался до калош, я снова набрал полные ботинки снега. Кое-как вытряхнув снег и надев калоши, я стал быстро шагать взад и вперед по маленькой беседке, чтобы хоть сколько-нибудь согреться. Вдруг слышу идут! Вернее, не идут, а бегут! Я так и обмер. Кто, кроме полиции, может явиться сюда в три часа ночи? Я забился в угол лицом к стене, как будто это могло скрыть меня от глаз полицейских, и жду: вот схватят меня за шиворот. Кто-то рванул дверь. Но вместо ожидаемого: "Эй, ты там, выходи-ка!" - я услышал испуганный крик:

– Ой, мама!

В дверях беседки стояло странное существо... Широкое и белое, оно как будто держалось в воздухе, так как ног его не было видно. Странное существо тяжело дышало. Что это не полицейский, сразу стало ясно. А если не полицейский, так чего, казалось бы, пугаться? Но, поверите ли, у меня зуб на зуб не попадал от страха.

Я все же набрался храбрости и спросил:

– Кто это?

– Я, - ответило странное существо.
– А вы кто?

Вместо того чтобы ответить на вопрос, я предпочел снова спросить:

– Кто это "я"?

Но "оно" тоже не ответило на вопрос и в свою очередь спросило:

– Вы еврей?

– Вот тебе и на! А кто же я такой, по-вашему? Не будь я евреем, я бы не сидел в садовой беседке, то есть сидеть-то я, возможно, и сидел бы, да только в теплый летний вечер, а не в три часа ночи в лютый московский мороз.

Я решился подойти поближе. Вижу, стоит молодая девушка в черной юбке, голова и плечи у нее укутаны ватным одеялом в белом пододеяльнике. Из одеяла, как из белой рамы, выглядывает матово-бледное миловидное личико, на котором еще не стерлись следы испуга. Черные глаза девушки доверчиво смотрели на меня. "Я уверена, - говорили они, - что вы порядочный человек и ничего плохого со мною не случится".

– Не бойтесь, - сказал я, - я не вор и не убийца, хотя и прячусь зимней ночью в заброшенной садовой беседке.

И я рассказал ей вкратце мою историю.

Девушка рассмеялась тихим, грустным смехом:

– Выходит, что мы оба герои одной и той же трагикомедии: раз бесправные, значит, преступники... Моему зятю - Выгодскому из двенадцатой квартиры, он женат на моей сестре, - пришла в голову та же гениальная мысль, что и вашему родственнику: он велел мне переждать полицейский обход в садовой беседке.

Мы разговорились. Я рассказал, каким образом попал в Москву, чем занимаюсь и каковы мои планы на будущее. Девушка, со своей стороны, тоже рассказала свою биографию: зовут ее Соней, родом из Витебска. В прошлом году окончила гимназию, мечтала поступить на медицинские курсы, но не попала: помешала процентная норма [При царизме в высшие учебные заведения евреев принимали только пять процентов из общего количества поступающих; в столицах - три процента.].

Придется пока поступить в зубоврачебную школу. Она собиралась поехать учиться в Варшаву или в Юрьев - там легче поступить в высшее учебное заведение. А тут такое горе - внезапно умерла мать. Тогда сестра забросала ее письмами: "Приезжай да приезжай! Немного рассеешься, отдохнешь, а потом поедешь учиться". Ну, она и приехала в Москву. Целую неделю уже здесь. Вдруг ночью - обход!

Она даже не могла выйти в переднюю надеть шубку, у парадного звонила полиция. Еле успела накинуть на плечи одеяло и выскочить с черного хода.

Так мы тихо-мирно беседовали и не заметили, как прошло время.

Когда облава окончилась и Левитин пришел звать меня домой, а Выгодский тоже явился за свояченицей, оба дружно рассмеялись.

– Вы только поглядите на эту воркующую парочку!
– сказал Левитин.

– Будем надеяться, что их первая встреча не окажется последней, шутливо заметил Выгодский.
– Остается только пожелать им болееблагоприятных обстоятельств и лучшей обстановки для дальнейших встреч.

Слова Выгодского оказались вещими: как для Сони, так и для меня не нашлось места под солнцем родины: и я и она были вынуждены искать знаний и хлеба в чужих краях.

Наша вторая встреча, на чужбине, оказалась более длительной, чем первая встреча в садовой беседке в зимнюю морозную ночь: она продолжалась почти полвека...

1911-1956

СПОКОЙНАЯ КВАРТИРА

1

Однажды утром - дело было поздней осенью - Михей остановил меня, когда я выходил со двора, и с опаской оглянулся. Опираясь одной рукой на метлу, а другой почесывая затылок, он как-то нерешительно сказал:

– Так что, милый, думаю, вам лучше на время перебраться на другую фатеру. Третьего дня ночью жандармы арестовали длинноволосого из одиннадцатого номера, того самого, который служит в земской управе.

Еще раз оглянувшись, Михей шепотом добавил:

– Засаду там оставили... Кто в ту фатеру - цап!..

А один в штатском - тоже, видать, из ихней братии - все допытывается у Михея о каждом жильце, особенно о молодых: кто да что, кто к кому ходит да чем занимается, не бывал ли который из них у длинноволосого. Не заметил ли он, Михей, чего-нибудь этакого...