Наша улица (сборник)
Шрифт:
Аркадий Вениаминович Гольский - один из самых популярных в Москве юристов - обладал красивой "ассирийской" бородой, красивой женой, красивой, богато обставленной квартирой и широкой практикой.
В Москве он пользовался славой радикала. "Почти революционер", говорили о нем. На "пятницы" в салоне его жены, известной пианистки, собирались адвокаты, врачи, писатели, художники, известные актеры и музыканты - верхушка московской либеральной и радикальной интеллигенции.
Меня, самою молодого среди служащих знаменитого адвоката и самого незначительною по занимаемой должности, на эти "пятницы", конечно, не приглашали, но в открытую дверь кабинета, где я допоздна переписывал бумаги и подшивал дела, ко мне часто доносились звуки музыки и обрывки разговоров о беззаконии, о произволе царской власти. До моих ушей иногда даже доходило крамольное слово "конституция", которое в те времена произносилось не иначе как шепотом.
Не знаю, долго ли оставался бы я "лакеем" у либерального адвоката, если бы не одно необычайное происшествие, положившее конец и моей "лакейской" службе, и моему пребыванию в Москве.
2
Поздно вечером я стоял на Трубной площади и дожидался конки, которая должна была доставить меня в Лялин переулок на Покровке, где я, теперь полноправный житель юрода Москвы, снимал комнату. На Трубной в маленький вагончик конки, влекомый парой худых кляч, впрягали третью клячу, чтобы подтащить конку вверх, к Сретенским воротам. Там подсобную клячу выпрягали, и босой мальчик - "форейтор" возвращался верхом обратно на Трубу в ожидании нового вагона конки.
Вагончик был набит пассажирами, словно консервная коробка сардинами. Мне не удалось протиснуться внутрь, и я, крепко уцепившись за поручни, висел на подножке, то и дело рискуя свалиться, так как стоявшая впереди дама навалилась на меня всей тяжестью своего тела. Вдруг она истерически вскрикнула:
– Ох, боже мой, меня обокрали!
Как бы не веря своим глазам, она перебирала нервными пальцами в раскрытой сумке, плакала и причитала:
– Наше состояние... Все, до последней копейки...
Я покончу с собой... Муж этого не перенесет... Ничего у нас больше нет... Люди добрые, помогите мне найти пропажу!
В вагоне поднялся шум. Некоторые подозрительно смотрели на своих соседей, другие искали у себя под ногами: не уронила ли дама деньги или вор, может быть, испугался и подбросил их. Многие громко выражали свое удивление:
– Какая неосторожность! Разве можно везти большую сумму денег в ручной сумке?
Посыпались всевозможные советы, требования остановить вагон, всех поголовно обыскать...
Но остановить вагон на крутом подъеме нельзя было.
Конка остановилась на своей обычной остановке у Сретенских ворот. Кондуктор дал свисток, и на месте происшествия сразу появился городовой, который тут же начал следствие:
– Кто стоял рядом с вами, мадам? Не заметили ли вы, кто напирал на вас сзади, толкал вас?
Дама, потрясенная несчастьем, возбужденная, полными слез глазами смотрела на окружающих:
– Откуда я знаю?.. Многие стояли рядом со мной...
Полный вагон людей... Не пошевельнешься... Откуда мне знать?
– Вдруг ее взгляд остановился на мне.
– Вот этот молодой человек стоял позади меня, все время проталкивался вперед... Я не знаю...
– Обыскать его, немедленно обыскать!
– раздались голоса.
Кровь бросилась мне в лицо.
– Что вы говорите, мадам?! Вы все время своей тяжестью сталкивали меня с подножки, и я был занят только тем, чтобы удержаться. Ни на секунду не мог отнять руки от поручней.
Пассажиры обрадовались - наконец-то нашелся "виновный".
Все настойчиво требовали, чтобы меня обыскали.
– Позвольте проверить карманы.
И, не дожидаясь моего разрешения, городовой проверил мои карманы. Их содержание не удовлетворило ни его, ни даму, ни публику. Денег не оказалось. Паспорт тоже был в порядке, прописан в Москве, все честь-честью. Публика, однако, не унималась.
– Знаем этих мазуриков! Они всегда работают на пару.
Тот, кто таскает из карманов, никогда не оставляет у себя краденою, а передает товарищу, который тут же скрывается. И мазурику тогда нечего бояться, смотрит невинной овечкой. Отведите его в участок, непременно в участок!
– Подозрение на него имеете, мадам?
– обратился городовой к пострадавшей.
– Почем я знаю? Вагон был набит до отказа. Он все время напирал на меня...
– Что тут долго разговаривать? Отведите его в участок!
– требовали со всех сторон.
– Там уж разберутся.
Там с ним иначе поговорят... Может, вы еще сегодня получите свои деньги обратно, мадам.
– Пойдем, что ли...
– неохотно потянув меня за руку, сказал городовой.
– И вы, мадам, пойдемте с нами.
Трудовой день в участке давно уже кончился. В большой приемкой царил полумрак. Только один стол, стоявший недалеко от кафельной печи, был освещен лампой под зеленым абажуром.
В освещенном круге виднелась коротко остриженная голова дежурного околоточного надзирателя, погруженного в чтение "Полицейской газеты".
В сторонке в полутьме сидел городовой в расстегнутом мундире, без оружия и совсем по-домашнему набивал папиросы.
При нашем появлении околоточный поднял глаза от газеты и широко зевнул:
– А-а-а! Ночные гости уже начинают собираться, а-а-а!
Кто там у тебя, Ефремов?
– Да вот, ваше благородие, у этой дамы украли в конке, между Трубной площадью и Сретенскими воротами, деньги из сумки. Дама подозревает, что это они украли, - указал на меня пальцем городовой.
Видно, из уважения к моей приличной внешности он говорил обо мне во множественном числе и старался возложить ответственность за возможные последствия на пострадавшую.
Околоточный, которому осточертели всякие такие истории, даже не потрудился взглянуть, кто стоит перед ним.
– Хорошо. Обыщем его и пока задержим, - сказал он безразличным голосом и обратился к даме: - А вы что скажете, сударыня?
С дамой снова началась истерика. Шестьсот рублей наличными и выигрышный билет. Это все, что они с мужем имели... Я стоял сзади, все время напирал на нее. Она покончит с собою... Она не смеет показаться мужу на глаза...
Шестьсот рублей и выигрышный билет...
– Ну-ка, господин хороший, выкладывайте из карманов все по порядку, приказал околоточный.
К тому, что нашел у меня Ефремов, ничего не прибавилось.
Околоточный вышел из-за стола и для верности провел руками по моим карманам.
– А сейчас составим протокол.
Сначала он записал имя, отчество, фамилию и местожительство пострадавшей, где и на какую сумму ее обокрали. Потом, записав мое имя, отчество, фамилию и адрес, спросил: