Чтение онлайн

— Когда ты приедешь за мной, Ник? — спросила она, надувая губы. — Когда мы собираемся покататься на колесе обозрения? Когда вернется мой папа? Когда мама снова станет такой, какой была раньше?

Ее вопросы причиняли мне боль и в то же время выводили меня из себя, потому что благодаря им я мог ясно видеть, как моя мать пренебрегала ею. Хорошо, она ни в чем не нуждалась, она ела и была здорова, но как насчет всего остального?

Я продолжал читать письмо, в котором Энн сообщала мне, что мой отец попросил Мэдди провести День Благодарения с ним и его семьей. Судья согласился позволить им самим выбирать праздники, и моя мама согласилась. Энн прощалась со мной, говоря, что отныне визиты прекращены и что, если у меня возникнут какие-либо сомнения относительно моей младшей сестры, я поговорю с моим отцом; он тоже прислал мне письмо, в котором просил меня, пожалуйста, проводить праздники у него дома. В нем говорилось, что Мэдди будет намного лучше адаптироваться, если там буду я, и что нам нужно сделать для нее все возможное.

Честно говоря, у меня не было ни малейшего намерения заходить в этот дом на какую-либо вечеринку. Насколько я его уважал, семейные обеды, встречи и все, что на него похоже, перестали иметь смысл.

Собирался ли я сесть за стол напротив кого-то, кто лгал мне годами, с женщиной, которая стала причиной развода моих родителей и ухода моей матери? Ничего подобного. Кроме того, просто поездка туда причиняла мне боль, и не только из-за воспоминаний моего детства, но и из-за гораздо более болезненных, которые в конечном итоге омрачили старые воспоминания.

Для меня этот дом означал видеть Ноа повсюду: спускающейся по лестнице в пижаме или спускающейся по ней очень ухоженной, в красивых платьях и босоножках на каблуке, чтобы, когда я достиг ее ног, броситься в мои объятия, чтобы потом страстно поцеловать меня… Ноа на кухне завтракает, Ноа в своей комнате спит, в тот раз, когда я впервые вошел и понял, что от одного только взгляда на нее у меня учащенно забилось сердце… Ноа в моей постели, обнаженная, в первый раз, когда я занялся с ней любовью, в первый раз, когда мы занялись любовью, мы оба, потому что это был также первый раз для меня, первый раз, когда я полюбила по-настоящему.

Я мало что знал о ней, только то, что время от времени рассказывал мне Лион, но было ясно, что она знала обо мне, как и то, что я стал мишенью для фотографов прессы, которые бесконечно преследовали нас.

Мало того, что я попал в гребаные журналы не только из-за моих отношений с Софией, но и из-за увольнений из компании. Во многих газетах меня называли развалиной и бессердечным, и это, помимо всего прочего, вызывало у меня сильный стресс. Я всегда знал, что продвинуть этот бизнес будет непросто. Ничто такое масштабное, как предприятие моего деда, не будет легко осуществить, но теперь, когда вся информация была доступна каждому, теперь, когда люди, казалось, были в курсе абсолютно всего… Это было худшее, что я нес, близость, невозможность вести свой бизнес без людей, которые не имели ни малейшего представления, комментировали и публиковали глупые статьи. Да, мне пришлось уволить много людей, да, мне пришлось закрыть две компании, но я также открыл одну, в которой многие из этих уволенных перейдут на работу менее чем через месяц, компанию, которая в будущем даст гораздо больше рабочих мест, с гораздо более приличной зарплатой, чем у тех, кого уволили, которые до этого взимались из-за нехватки ресурсов и плохого управления. Объясните это людям, которые просто ищут хороший заголовок.

Я отошел от компьютера. Я бы уже позвонил отцу на следующий день и сказал, что проведу там праздники. Какой еще вариант мне оставался? Моя сестра была сейчас самым важным в моей жизни, она была единственным человеком, которому я должен был показать свое лучшее лицо, я должен был заботиться о ней и показать ей, что все еще можно доверять старшим.

Мэдди было уже семь с половиной лет, она становилась старше и все больше понимала вещи, становилась все более проницательной, ее больше нельзя было обмануть мороженым и игрушками. То, что она пережила за эти месяцы, наложило на нее отпечаток, заставило ее повзрослеть не по-детски и превратило в человека, не склонного доверять другим.

Я вышел из кабинета и пошел за стаканом воды. Было уже поздно, и я совсем проснулся, мне нужно было что-то сделать. Через несколько минут я вошел в свою комнату и уставился на обнаженную спину Софии. Она уже должна была уйти. Первое правило заключалось в том, что мы не спали вместе, и это правило казалось все более расплывчатым с каждым днем. Я сел на маленький диванчик напротив кровати и наблюдал за ней: ее темные волосы на моей подушке, ее изгибы под белыми шелковыми простынями.

… Она была очень красива и полна решимости на большее, но в довольно мягкой форме. . это было не землетрясение, которое смыло все, что было в пределах ее досягаемости, а скорее кто-то, кто смел все на своем пути на основе слов, аргументов и больших соблазнительных улыбок.

Она мне нравилась, конечно, нравилась, она не была дурой, она была веселой девушкой, из хорошей семьи, умной, решительной и довольно хорошей в постели; в этом вопросе мы были почти на одной высоте: я доминировал в одних случаях, а она – в других.

София была бы идеальной девушкой, идеальным спутником жизни, она была бы такой женщиной, которая всегда рядом, которая поддерживает вас и дает советы, которая обнимает вас, когда вам это нужно, и которая целует вас до тех пор, пока у вас не перехватит дыхание; она тоже была бы хорошей матерью, работающей матерью, конечно. Такой матерью которая заботится о том, чтобы ее дети ходили в лучшую школу, чтобы они всегда были ухоженными, хорошо одетыми и очень здоровыми, такая мать, которая все знает, но в то же время ничего не знает, такая мать, которая приходит в очень поздние часы, когда дети уже спят, и идет их одевать и укладывать, поцеловать их, прежде чем сесть отдохнуть.

София была всем этим и даже больше. . но она не была Ноа.

НОА

Я вернулась домой к Уиллу около одиннадцати утра, как раз вовремя, чтобы съесть что-нибудь вкусное и горячее на завтрак. Моя мама вышла встречать меня, завернувшись в вязаную крючком шаль, которая, как я предполагала, будет стоить намного дороже, чем казалось на первый взгляд. У нее были самые короткие светлые волосы с тех пор, как я видела ее в последний раз, примерно на уровне плеч, и ее голубые глаза смотрели на меня с любовью и восторгом, когда я вышла из машины и подошела, чтобы поприветствовать ее.

Я поднялась по ступенькам и позволила ей обнять меня. Я не возвращалась в этот дом целую вечность, особенно после того, как рассталась с Ником. Каждый раз, когда мы с мамой виделись, это было в моей квартире или в каком-нибудь хорошем ресторане.

Воспоминания о Нике преследовали меня, и поэтому я всеми силами избегала этого места. Теперь у меня оставалось два дня, которые я должна была провести в компании моей матери и ее мужа, но по крайней мере, я могла быть спокойна из-за возможности того, что Ник не приедет вместе с нами на праздники: он ненавидел быть там; даже раньше, когда мы были вместе, его приезд был постоянной ссорой. Николас не стал бы проводить День Благодарения со своим отцом; тем лучше для меня.

Я вошла в кухню, где Уилл дружески разговаривал с Преттом.

Эста обняла меня с приветливой улыбкой, и он тоже улыбнулся мне, подошел ко мне и обнял, что показалось мне гораздо более утешительным, чем я ожидала. Я не могла не вспомнить, что моя мать рассказывала мне о нем, и, даже несмотря на то, что он был человеком, с которым моя мать изменяла моему отцу, он действительно умел заботиться о ней, он сделал ее счастливой в очень мрачный момент ее жизни; он даже не хотел останавливаться на достигнутом. Подумать о том, что могло бы произойти, если бы Уильям не поместил мою мать в это учреждение, чтобы она могла выздороветь, скорее всего, я бы в конечном итоге сломалась на всю жизнь, пытаясь выжить после того, как с ней годами плохо обращались и забрали ее дочь за жестокое обращение. Конечно, я бы провела гораздо больше времени в приемных семьях и, возможно, никогда бы не смогла вернуться к ней.

Мы провели утро, наверстывая упущенное, я все еще не хотела никому рассказывать о своем увольнении, я не хотела видеть, как моя мама закатывает глаза или Уилл начинает уговаривать меня просто сосредоточиться на учебе, пообещав, что для него было гордостью иметь возможность помочь мне материально.

Итак, мы поговорили о других вещах, и когда тривиальные темы закончились, комментарий Уилла вызвал у меня значительный интерес.

—Мне пришлось много бороться, чтобы моя дочь могла проводить праздники со мной, и наконец, когда я получаю это, я понимаю, что понятия не имею, что мне нужно сделать, чтобы заслужить это.