Чтение онлайн

Будто насытившись этим зрелищем, экран своевольно переключился и показал другую планету – насколько удаленную от станции, сказать было трудно. На новом объекте находилось около двадцати небольших материков, расположенных в умеренной зоне по обе стороны от экватора. Внезапно, как показалось наблюдателям – без всякой зримой причины, в центре одного из участков суши возник длинный прямой разлом, прошедший от экватора к полюсу. Камера слежения, словно подгадав, зависла точно над этим квадратом, поэтому изображение было крупным и предельно четким. Невероятная трещина длиной никак не меньше пяти-семи тысяч километров вздыбила левый край и медленно двинулась на запад. В планетарной коре все шире открывалась алая рана, из которой в обратном направлении, на восток, тянулся непроницаемый шлейф дыма и гари. Западная сторона разлома, повинуясь непостижимым тектоническим силам, уходила все дальше, сгребая верхние слои почвы подобно ползущему леднику. Чудовищный черный вал перед трещиной достиг береговой линии и начал ссыпаться в океан. Тот, в свою очередь, исторг километровую волну и выбросил разрушительное цунами на следующий материк, расколовшийся с севера на юг. Нож невидимого бульдозера, принимающего облик то треснувшей базальтовой платформы, то водяной стены, многократно обошел планету, срывая материки, сбрасывая их в океан, перемешивая воду и сушу и превращая их в некую однородную массу.

Система слежения вновь переключилась на другой объект, будто стремилась насладиться бесконечностью и разнообразием катастроф и продемонстрировать все эти ужасающие явления гипотетическим зрителям. Знала ли эта система, что за гибелью планетарного кольца наблюдают трое человек, или же она действовала вслепую, по заложенной программе, – было неизвестно, однако она вновь предложила другое зрелище, и люди опять стали свидетелями очередного катаклизма.

На этот раз в кадр попал шарик, почти добравшийся до звезды. Вокруг планеты уже не осталось ни оболочки, ни радиационного пояса, рисуемого компьютером в виде легкого тумана. Он словно бы слился воедино с оболочкой солнца. Впрочем, планета – раскалившаяся и полностью потерявшая скорость – была еще самостоятельным объектом, пусть и безоговорочно обреченным. Она по крайней мере сохраняла свою исконную форму, выпирая из бушующей короны темным волдырем, – до тех пор, пока звезда вдруг не выбросила мохнатый разлапистый протуберанец и не поглотила планету целиком, следствием чего явилась ослепительная вспышка, тысячекратно более сильная, чем любой сильнейший хромосферный факел, и в пространство протянулись десятки гигантских протуберанцев. Все это происходило на другой стороне светила, и когда исчез, вероятно сгорел, прибор прямого слежения, наблюдатели осознали, что им исключительно повезло. Огненный шторм сжег не только все телекамеры в секторе примерно на сто градусов вокруг, но и атмосферные оболочки, воду и почву доброго десятка соседок той несчастной планеты, что так резко простимулировала в звезде процессы ядерного синтеза. Будь «солнечный удар» направлен в сторону черной станции-планеты… Все трое разведчиков одновременно поежились.

Другой объект, на противоположном радиусе от растворенной в солнце планеты, третий слева от неуправляемого пристанища разведчиков, наоборот, все больше удалялся, постепенно замедляя вращение и словно бы втягивая атмосферу в недра. На самом деле воздух, кристаллизуясь, оседал на поверхности, переставая быть воздухом как таковым и, аналогично прочим вариантам планетарной гибели, уничтожая все живые организмы, некогда населявшие небесное тело.

– Что же это происходит? – озадачился Матвей. – Падение галактики?

– Сбой в механике… вечности… – пробормотала Дарья, нежными пальчиками неожиданно легко отгибая металлические полоски и тем самым значительно увеличивая обзор.

– Скорее массовый прорыв сквозь солнце, внеплановый… – Шуберт указал на одну из пылающих всей атмосферой планет.

– Вот ведь как, люди умерли, может быть, миллион лет назад, а война все еще идет. – Матвей тяжело вздохнул. – Война мертвых… Кому она теперь нужна? Столько добра погибает…

– Нет, в общем-то все верно. – Борисов изящно махнул рукой. – Не нами построено, не нам и сливки снимать. Но все равно обидно.

– Меня беспокоит, что нас так слабо трясет, – вдруг заявил Матвей.

– Ты что, давно желудок не промывал? – удивился мастер. – Зачем тебе тряска?

– Ненормально это, а все ненормальное меня тревожит.

– Ну, значит, демпфер у корабля хороший, все колебания компенсирует, – пожал плечами Борисов. – Не о том печалишься, лейтенант. Лучше подумай, как это все остановить… Хотя что тут уже останавливать?

– Нас, – робко высказалась Даша. – Нам ведь надо еще до «Японца» добраться. Там же лифты, а если вдруг эта станция начнет разрушаться, они могут выключиться, и мы не успеем…

– Да, двести уровней вниз, а потом семьсот вверх – это почти марафон, – согласился Шуберт. – Ты смотри: женщина, а соображает!

– Все, хорош трепаться, Шаляпин! – Матвей почему-то воспринял выпад в адрес Даши как маленькое, но личное оскорбление. – Веди.

Борисов с интересом взглянул на лейтенантов и, скабрезно улыбнувшись, поклонился.

– Пр-рошу!

– Сейчас, сейчас… – торопливо произнесла Дарья и вновь приникла к дырке в стальных жалюзи.

– Ну что там опять?! – разозлился Матвей. – Что ты еще увидела? Не надоели тебе эти взрывы?

– Сейчас, сейчас!.. – повторила она, мелко замахав ладонью. – Там эти… кажется… вернее, тут…

– Где?.. Кто?..

– Уже близко, – сообщила она, – эти… наши знакомые…

– Нас спасают?! – счастливо вскричал напарник. – За нами кого-то прислали?!

– Не знаю… За нами, да… Наверное. Только…

– Ну, пусти! – Не добившись от Дарьи вразумительного ответа, Матвей прыгнул к закрытому экрану и уткнулся лицом в квадратную прореху. – О-о-о!.. – протянул он, что-то разглядев.

Борисов оставался на месте. Он, в отличие от дежурных, никакого любопытства не выказывал, даже наоборот: делался с каждой секундой все пасмурней, пока цвет его лица не достиг популярной ретро-марки «мокрый асфальт».

– Кто? – спросил он отрывисто. – Уушники?

– Они, – подавленно отозвался Матвей.

– Сколько?

– Два.

– Ну, это еще не так страшно.

– Два крейсера, – уточнил Матвей. – Или, может, линкора… Я в их классах не разбираюсь.

– Два жука, – добавила Дарья. – Больших и противных. Подходят к нам… Десантируются…

– И до каких пор вы намерены смотреть это кино? – с издевкой поинтересовался Борисов. – До того момента, когда вражеская десантура ворвется в зал? Или до кровавой сцены допроса?.. Или еще дальше – до финального эпизода, где двоих героев торжественно расстреливают, а потом спускают их останки в утилизатор?

– Да, правильно! – опомнился Матвей. – Стой, а почему только двоих?

– Потому что третий собирается смыться, – предупредил мастер, – не дожидаясь не только титров, но и начала второй серии. Вуаля! Кто со мной?

– Мы! – четко и громко, как не научат даже в самой страшной учебке, ответили дежурные.

Дополнительные уговоры не понадобились. Оба лейтенанта вприпрыжку домчались до двери и, некрасиво потолкавшись в узком проеме, выскочили в темный коридор. Шуберт, сохраняя корпоративное достоинство, шествовал сзади и лишь изредка их окликал, когда они норовили свернуть не туда.

Едва разведчики переступили порог невыносимо оранжевого лифта, как лампы под потолком замигали, а кабина начала трястись, будто в припадке. Спустя несколько секунд ситуация нормализовалась, но длилась идиллия очень недолго. На сто десятом уровне лифт встал, а свет пропал окончательно.

– Вы заметили, сколько там еще оставалось? – поинтересовался Борисов.

– Девяносто этажей, – буркнул Матвей. – Только сначала нам надо бы отсюда выбраться… Что, если мы между уровнями застряли?

– Сейчас посмотрим… – Шуберт активировал ЛС. – Отойдите к задней стенке, пожалуйста…

– Постой! – воскликнула Даша. – Сломаешь же!

– А он и так сломан. – Мастер поднял оружие.

– Ну что ты за разрушитель?! Не наигрался в детстве? Вдруг он снова запустится?

– Х-х… он запустится, – нервно отмахнулся Борисов, – мы уже в четверти астроединицы от звезды! Некогда ждать!

– Х-х-х! – изо всех сил захрипела Дарья.

– Х-х, – смущенно поддержал ее Матвей.

– Спелись, – усмехнулся мастер. – Ладно, ждем по просьбе народных масс ровно минуту.