Чтение онлайн

Проснулся знаменитым

и первым на Бродвее

– У меня был номер - "Красный арлекин". В восемьдесят шестом этот мой номер в Париже на цирковом фестивале получил золотую медаль! Меня выгнали с работы, из циркового училища - а тут такое! А узнал я по телефону, меня-то в Париж не брали. И сразу потянулись ко мне люди.

Когда случился первый успех, я даже испугался. Ведь как бывает - один раз был успех, и все, а дальше что? Полно же художников - авторов одной картины. А что слава? Дядя Берлиоза считался очень умным человеком... у себя в Киеве. Ну, скажут, Гнеушев медалей нарубил. А что эти медали, когда забыли даже Чаплина, Енгибарова?

– Следующая большая "медаль" - Бродвей?

– Бродвей... В девяносто первом году там в одном театре на Пятьдесят первой улице мы поставили цирковой спектакль из моих номеров. Не могу сказать, что это был большой успех... Но мы там отстояли сорок восемь дней. А до меня на Бродвее никогда не было русского шоу.

Сигары. Сибаритство

Дошкольник Гнеушев возмущался, почему мама не позволяет ему ходить в выходных туфлях ежедневно - для него будни были важны не менее, чем праздники, он считал себя достойным этой роскоши - китайских туфель за 5.50...

А знаменитые свои сигары он не в случайную минуту, не в школьном туалете научился курить у пионеров, но - когда окончил режиссерский. И из студента сделался солидным будущим режиссером. Один старый коллега тогда, выслушав жалобы Гнеушева на безденежье, дал ему великий урок:

– Валя! Режиссер не должен быть бедным!

– Почему?

– Кто ж тогда тебя будет слушать? Бедных ведь никто не слушает...

И вот тогда, в семьдесят восьмом, Гнеушев делом ответил на эту мудрую тираду: он пошел в магазин, впервые в жизни купил себе гаванскую сигару, срезал наконечник, разжег и затянулся...

Теперь послушайте рассказ Гнеушева про знаменитые его сигары:

– На сигары моды нет, это не мода. Сигара - это тест, это выбор человека. Это как "Роллс-ройс". Это степенность, солидность. Жулик, человек несерьезный, не способен оценить сигару. Сколько я видел этому подтверждений! В аэропорту или в ресторане, бывает, вдруг учуешь сигарный дым, повернешься - и видишь перед собой солидного человека. Обычно кто курит сигары? Крупные банкиры, сенаторы, фабриканты... Не может карманник курить сигару! Это было бы нарушение гармонии.

Я беспокоюсь о том, соответствует ли качество моей работы сигаре. Я должен своим трудом соответствовать сигаре.

И еще:

– Каждый процесс приводит человека в свою форму. Сигара - в одну, гусиное перо - в другую, а трость еще сильней влияет... Недавно я занялся верховой ездой, потому что хочу быть всадником. Животное возвеличивает человека! Лошадь - роскошь, не зря верховой ездой увлекаются английские лорды. Лошадь эквивалент фрака, сигары.

– А без этого никак? Режиссеру обязательно нужны капризы, причуды?

– Нет, капризы - другое, это когда непонятно... Я вот сейчас занялся поиском антиквариата. Не потому, что у меня переизбыток денег, а просто у меня есть желание окружить себя старинными ценными вещами. У меня дома камин из мрамора. Камин соответствует квартире, моему стилю, архитектуре дома... Тут дело не только в имидже. Это взгляд на жизнь! Вот меня звали в Японию ставить шоу. Я потребовал билет первого класса. Почему? Это ж дорого! Отвечаю им: если вам жалко денег, значит, вы меня не уважаете и я вам не нужен. Ведь если я человека приглашаю к себе в гости и не отдаю ему лучшую пищу, лучший коньяк, значит, я его не уважаю; ну и зачем тогда он мне нужен? Если я для них экономический партнер, так мне у них делать нечего.

Они согласились, что первый класс - это и есть мой уровень. И тогда я к ним полетел.

Жена

Возможно, самая интересная режиссерская, по жизни, находка Гнеушева - это его бывшая жена Жоэль, парижанка. Она, кстати, ученый - юрист; одну диссертацию там защитила, другую тут. Жоэль очень серьезная женщина. На моих глазах она, за рулем ржавой советской "шестерки", обошла пробку: просто пересекла Цветной бульвар поперек по пешеходной дорожке - где киоски, напротив цирка.

Женился он на ней в свои сорок лет, и это был его первый брак. Как провел предыдущие двадцать с лишним лет своей взрослой жизни этот темпераментный бонвиван, немножко авантюрист, человек со вкусом, с артистическим даром, любитель и ценитель роскоши, успеха?.. Не знаю. Ничего не знаю - возможно, дышал сладкой бумажной пылью в читальных залах, он ведь так любит книжки...

О его прошлой личной жизни официально известно только то, что ее плод взрослая дочка. Она доучивается на театрального продюсера, причем инкогнито: папа не хочет, чтоб ребенку мешали устраивать жизнь самостоятельно.

Гнеушев красиво расказывает про жену; если зарифмовать эту love story, то есть, pardon, извините, histoir d'amour, выйдет поэма:

– В выборе жены проявилась моя мещанская сущность. Жоэль - как с картины Брюллова... В ней есть натурализм, она реальная женщина, земная. Жена моя моложе меня почти на пятнадцать лет. Это тоже непросто, но я не жалуюсь, ни в коем случае - я горжусь своей женой; не знаю, может ли она мной гордиться...

Мы познакомились в Москве, в восемьдесят восьмом году, в вагоне метро. Сижу, сплю. Приоткрыл глаза - смотрю, у женщины рядом руки очень красивые. Надо же, думаю, какие ухоженные. А кисти - эквивалент интеллекта. (Согласно семиотике, науке о знаках, - а я ее преподавал в двенадцати университетах и потому знаю, о чем говорю.)

И вот она встает, берет чемодан... Говорю ей: "Разрешите помочь?" Разрешает. Она испугалась, думала, я из КГБ, и начала оправдываться: вот, от группы оторвалась, ей надо догнать своих во Владимире. Поймали частника, отвез ее на вокзал. Обменялись телефонами... Через два года я в Париже, звоню ей...

После она приехала ко мне в Москву. И началась наша жизнь. Мы не сразу поженились, потому что это было модно - жениться на иностранке. Но через какое-то время все же расписались. Теперь у нас два сына, две няни: одна француженка, другая русская. В отпуск ездим к родителям жены, у них две дачи: одна под Авиньоном, другая в Тунисе.

Жену мою часто спрашивали: вы любите своего мужа? Она отвечала: "Ну как бы я могла жить в Москве, а не в Париже, не любя? Как я смогла бы все бросить комфортабельные булочные, замечательные магазины, великолепные рестораны?"

Я могу только быть ей благодарен...

С другой стороны, я тоже не уступаю: я знакомлю ее с культурной жизнью не только Москвы, но и мира, она со мною путешествует, где только мы ни бывали. Ей со мной не стыдно. Если она и не гордится мной, то по крайней мере не стыдится.

Мировой масштаб

– Я представляю страну за рубежом! Уж я-то имею спрос. Я работал на Бродвее, я ставил в Париже, в Японии. Но я предпочитаю заниматься своим домом, своими детьми... Это не пустые слова при наличии у меня квартиры в Париже.