Чтение онлайн

И ещё:

«Это маленькая песенка» (в смысле: короткая).

Алек провинился – попробовали разыграть появление «полицейских». Даже не столько ради наказания, сколько ради «театра».

Вопрос Алека: что такое «когда»? Глубокий вопрос… Потому, что я Аню поправляла (не «если я ем…», а «когда я ем…»)?

И тут же – снова непонятное. Остался дома (точнее, вместе отвели Аню в садик, зашли к директрисе, сходили в магазин и после того «приземлились» дома) – в течение дня раза 4 спросил, где Аня. Я, удивлённая, поинтересовалась в ответ: «Ты разве не помнишь, как мы её отвели в садик? Помнишь, где мы сегодня утром были?» Алек не помнит. Я: «В цирке?» – «Да». – «Нет, я там не была. Хорошо, а кто там с тобой ещё был?» – «Николь, Сибилла, Хельга». И опять истории о том, что видел в цирке, с новыми подробностями: клоун, который зажигал огонь, – не «палочки», а «колесо»… Что всё сие значит? Где тут граница между игрой, фантазированием и сбоем памяти?..

Ругала Алека за постыдный эпизод в садике – Алек растерянно, по-русски: «Что?» И это при «сильном» немецком, который вроде бы должен включаться в минуту волнения!

К игре в полицейского: на вопрос, что было бы, если б разбойник не пришёл сам «с повинной», придумала 2 варианта: 1) отправиться без «разбойника» смотреть фильм (Болек и Лёлек) о поимке преступника: надо ведь «научиться управляться с преступниками»! это одновременно и наказание, и уход от необходимости «арестовывать», следуя логике игры; 2) (по подсказке М.) выстроить строго охраняемый сейф, для преступника соблазнительный, ювелирный магазин или т. п. (но это совсем непедагогично…).

Алек удивительно точен в словах / определениях. Пояснял мне, что такое Bank (скамейку по-немецки назвал без артикля): «длинный стульчик».

Дети играли. Импровизировали, переходя от одного интересного им мотива к другому: дождь, день рождения, прилетает ведьма, за ней охотятся, приходит поезд и прилетает самолётик… среди прочего вспомнили и маленькую карусель, закрытую от дождя (видели пару раз во время прогулок). Время от времени звучала строчка, как бы ритмизованная. Наконец она развернулась в нечто вроде стихотворения.

Мы записали:

Декламация звучала вполне профессионально, мастерски, энергично. Предваряло её «предисловие»: «Und dann schauspielert er. Und das ist der Sinne…»

Неясно, что это: обрывок стишка, выученного в детсадике, фрагмент какой-то театральной постановки или спонтанное творчество.

Аня пожаловалась: в садике не дают хлеба. Объясняла ей, что немцы почти не едят хлеб к обеду, – как и американцы (папа, например). В отличие от русских, которые едят много хлеба; мама, например, русская, всегда ест обед и ужин с хлебом. Аня: «И я русская!» Так «покупается» национальность…

Сегодня впервые на мою просьбу говорить при мне по-русски Аня ответила согласием; правда, на практике это ничего не изменило…

Объясняла (в который раз), что в субботу и воскресенье не ходим в детсад. На этот раз последовала реакция. В субботу Алек несколько раз спросил, суббота ли сегодня, в воскресенье – опять вопрос: сегодня суббота?

Разговор с дедушкой и бабушкой. Подсказала Ане: сообщить, что сегодня одна ходила в садик. Аня прижала трубку к уху, мне было не слышно, что там говорят, но Аня прекрасно справилась одна! Отвечала на вопросы коротко, но ёмко. Сообщила, что Алек «болеет», пояснила: у него «глаз красный». И Алек поговорил сам, а не только с подсказками. Сказал, что мы ходили кататься, а потом пожаловался: «Я хотел кататься на карусели, а она сказала: нет!» (вообще-то я ему объясняла, что карусели на этот раз не построили).

Грамматика у них лучше, говорят правильнее – разве что Алек забывает слова. Сегодня дома; когда просим о чём-то и не показываем, он в растерянности (stroller, колокольчик —?).

Аня поёт теперь свои песенки и на английском. М.: просто повествование, дополняющее песни настоящие. Использовала неправильное слово в песенке, М. посмеялся, поправил – Аня не согласилась: «Das reimt!» (Рифмуется; но почему она сказала по-немецки?)

Гуляли с Алеком. Как всегда (с младенчества), закрывает уши, когда слышит громкие звуки. Спрашиваю, почему закрыл ушки: болят? Отвечает: «Не хочу слышать, – подумал и добавил, – … шум!» Я довольна, что самостоятельно использует понятие.

Играли в магазин. Аня-продавщица напористо и находчиво предлагает сопутствующие товары, ловко навязывает «нагрузку»: «Вот лекарство… с ложкой! вот зубная щётка для малыша… и ещё две для мамы и папы!» Только что пока не понимает, как работают деньги: уже получив монеты, готова отдать даром другой товар; ещё: запросив сумму и получив её в точности, хочет дать сдачу…

«Sing doch ganz красиво!» – Алек. Но и у Ани всё ещё есть смешения, с элементарными словами, – не в том же дело, что забывают эти слова?!

Пугающее. Смотрели с Алеком книжку о вокзале. Он высказывается до того невнятно, что я едва понимаю. При этом он повторяет высказывания с разной интонацией: сначала вопросительной, потом утвердительной (как бы находит для себя какое-то решение, идею, и успокаивается). Кажется, он хотел сказать что-то вроде: если поезд придёт скоро, надо бежать; если нет, можно подождать на вокзале; но это я за него реконструирую. Попробовала рассказать, что делать, если потерялся на вокзале: бежать туда, где написано латинское «i», и объяснять, что потерялся, ищешь маму-папу. Спросила, как он это скажет по-немецки. «Я не знаю». Изобразила немецкую тетю, которая спрашивает по-немецки, как зовут папу, маму. «Я не знаю». Где он, Алек, живёт, как называется улица? «Einundsechzig»…

Вечером потребовал включить кассетный проигрыватель, слушал Спайка Джонса, много смеялся песенкам и аранжировке «Щелкунчика», захотел танцевать. Танцевала вместе с ним. Хотела показать пару танцевальных движений – «Уходи». Отторгает всякие попытки учить? Правда, Аню тоже прогнал. Хотел освободить место для «танца» (бегает и прыгает)? Позднее стала дурить с ними двумя в ритм – оба были рады.

Алек сказал папе «Kuck» [ «берлинское немецкое» ‘смотри’]. Аня одновременно: «Look». Алек поправился.

Трудно его понять из-за того, что выговаривает не все звуки (в беглой речи). Но если догадаться, что за слово хочет сказать, оказывается, что его речь правильнее, чем можно думать: «Если ты будешь ситать, я… сказаю: не надо ситать» (скажу: не надо считать).

Старые слова Алек всё ещё говорит с «зеркальными отражениями» звуков – а вот «магнитофон» сказал сразу правильно…

Аня (я кончила обрабатывать Алеков глаз мазью): глаз и «мазь» «reimt».

Сказала, что они говорят как малыши: с кашей во рту; как испорченная пластинка («а-а-а-а»); обо всем говорят «это» (пообещала, что стукну «этим» по «этому») – протестовали и смеялись.