Чтение онлайн

— И как же ты это сделаешь? — шёпотом спрашиваю его.

— Легко.

Грубый удар кулаком приходится прямо по боку головы. Во рту собирается кровь, и я захлёбываюсь от боли. Но я даже вздохнуть не успеваю, как проваливаюсь в темноту.

— Ты такой жалкий, — сквозь боль и громкий пульс в голове, я слышу язвительный смех. — Ты мерзкое, жалкое отродье. Тебя даже никто не воспринимает всерьёз. Знаешь, что о тебе говорят? Ты ничто. Ничтожество, которым можно только пользоваться. У нас таких, как ты, много. Очень много. Вы больные, и мы вас держим, как зверушек.

Я приоткрываю глаза, пытаясь прийти в себя. До меня доносятся звуки возни. Всё тело ломит, изо рта вытекает слюна, смешанная с кровью. Сначала я вижу только силуэты и снова слышу громкий стук в голове. Висок ноет, как и скула. Губы щиплет.

— Не стоит недооценивать нас, как видишь, это я поймал своих птичек. Я охотник. И вот одна наша птичка приходит в себя. Лейк, любовь моя, — зовёт меня Рубен.

Облизываю сухие губы и делаю только хуже, раны на них начинает драть от боли.

— Милая, ну же, давай, я хочу тебя кое с кем познакомить. Я нашёл для нас суррогатную мать.

Что?

Перевожу взгляд чуть дальше. Раньше там, где сейчас горит свет над камерой, было темно. Сейчас же там находится человек. Женщина… о господи.

— Ты узнаешь её, Лейк? — Рубен грубо хватает женщину за чёрные волосы и прижимает лицом к прутьям, специально сильно надавливая. Её рот заклеен скотчем, руки связаны за спиной. На скуле сверкает синяк.

— Это Раэлия. Ты узнала её? Она любезно согласилась предоставить нам свои услуги. Как только мы разберёмся с её папочкой, братом и теми, кто мне просто не нравится, то приступим к работе над нашим малышом. Ты рада, Лейк? Видишь, к чему приводит твоё упрямство? Но я не против. Так даже лучше. У Лопесов сильная кровь. И ты всегда хотела ребёночка, не правда ли? Только подумай, любовь моя, у нас будет ребёнок, по чьим венам течёт кровь Доминика. Того самого, кого ты клялась мне убить и не смогла, потому что влюбилась. Но ничего, я всё исправлю. Все мы совершаем ошибки. Я вылечу тебя и подарю тебе будущее, благодаря Раэлии Лопес.

Я с ужасом смотрю в тёмные глаза Раэлии. Какого чёрта она здесь делает? Как Рубену удалось притащить её сюда? Где Доминик? Он знает, что его дочь здесь? Это же улика!

Боже мой. Господи, да куда уже хуже-то?

Доминик

Когда начинается Армагеддон, кто-то ищет безопасное место, кто-то паникует и скупает товары в супермаркетах, кто-то собирает всю свою семью вместе, кто-то сдаётся и сходит с ума. А кто-то, просто наблюдает с самой высокой точки, чтобы определить, где безопасно, и как туда пройти, чтобы обеспечить себе будущее. Этот приём использую и я. Всегда. Я не рвусь первым в битву, не голосую против. Воздерживаюсь от мнения большинства. Не бью себя кулаком в грудь и не закрываю кого-то собой. Я просто не вижу во всём этом смысла. Нет, дело не в том, что у меня нет своего мнения. Я всегда предпочитаю факты. Им я верю. Слухи на меня не действуют. Я их даже не слышу. Но когда мне предоставляют факты, что кто-то угрожает моей семье уже физически и стоит на пороге моего дома, тогда я убиваю. У каждого из нас свои методы. Я не скажу, что легко наблюдать за тем, как рушится мир. Не скажу, что внутри нет желания дёрнуться и побежать в ту сторону, куда рванула толпа. Но во мне достаточно силы воли, когда меня припирают к стенке. Если бы кто-то из моих врагов знал, что я готов просто продать всё это дерьмо, кем я стал и чем занимаюсь, за безопасность своей семьи и свободу от этой жизни и смерти в нашем мире. Я бы это сделал.

— Босс, — Лонни врывается ко мне в кабинет.

Я даже не открываю глаз, слыша в его голосе напряжение.

— Кто-то умер? — лениво спрашиваю его.

— Это Раэлия. К ней пришёл Деклан, и она уходит из больницы. Их обоих задержала наша охрана. Они ждут вашего слова.

— Дай мне телефон, — протягиваю руку, продолжая медитировать.

Хотя медитация — такая хрень. Меня бесит сидеть и не двигаться, куда-то там в дерьмо вглядываться. Но сейчас у меня время отдыха. Лейк отсутствует уже двое суток. Я приказал своим людям не сметь следить за ней, куда она идёт и с кем идёт. Похуй. Просто похуй уже на всё. Армагеддон? Да похуй.

— Я слушаю, — сухо произношу в трубку.

Лейк кинула меня, ясно? Она променяла меня на грёбаного Рубена и свою месть ему. И она будет рыдать, если выживет. Да, меня это задевает до сих пор. Да, я злюсь, когда слышу, как мне сообщают о том, что она уехала и даже не оглянулась. Даже не так. Лейк не одумалась, потому что возомнила себя грёбаным Халком в юбке, который легко справится с психопатом. Она просто слишком высокого мнения о себе, что и доказывает, насколько ещё сильно плещется в ней юношеский максимализм. Я же с ней разговаривал уже на эту тему. И я, и Лонни объясняли ей, что психопатия у таких людей, как Рубен, прогрессирует. А также они никогда не оставляют за собой хвостов. То есть, Рубен поиграет с Лейк и убьёт её. Он не услышит ни её попыток образумить его, ни её мольбы остановиться, ничего. Он сначала сломает её психологически, а потом она ему уже не будет нужна. Вот, в чём их суть. Они действуют на психику, чтобы уравнять шансы выживания. Точнее, они делают людей подобными себе, чтобы оправдать своё сумасшествие. Но Лейк не захотела меня услышать, а я говорил ей об этом.

Пока мне чётко докладывают обстановку, я даже, кажется, дремлю, и это меня так чертовски утомляет.

— Всё хватит. Раэлия рядом?

— Да, босс.

— Дай ей трубку.

— Почему они не пропускают меня? Я хочу уйти! — возмущаясь, кричит в трубку Раэлия.

— Потому что таковы правила.

— Мне не нужна твоя грёбаная охрана. Где они были, когда ты, блять, притащил Иду в наш дом, и она едва не убила всех? Они даже не смогли остановить меня, когда я незамеченной пробралась к Мигелю. Твоя охрана — дерьмо, — выплёвывает она с отвращением.

— Ладно. Просто скажи мне, ты в порядке? — спокойно реагируя, интересуюсь я.

— Я… я… блять. Мне больше не нравятся ириски. Никогда их не покупай.

Распахиваю глаза и крепче сжимаю телефон. Раэлия вспомнила. Когда ей было четыре года, я первый раз пошёл с ней и Роко собирать конфеты. Роко попросил меня. И я обоим дал определённые фразы, через которые они сообщат мне, что им страшно, что что-то не так, и им нужна помощь. Они должны были это закричать. И я всегда в тот день спрашивал у них: «Ты в порядке?». И они никогда не использовали эти фразы. Роко должен был сказать, если его кто-то похитил или тоже причиняет боль: «Рождество дерьмо». Ему очень нравилось это слово, когда он был маленьким. Понимаю, что детям нельзя разрешать так выражаться, но это было очень мило. Он долго не выговаривал букву «р», так что это ещё было и смешно. Дельмо.

— Ты уверена? Ты любила ириски, — медленно произношу я.

— Они только и делают, что приносят их сюда. Они меня бесят. Я устала находиться здесь. Мы с Декланом прогуляемся, и всё. Я психую, — голос Раэлии становится тише.

Что в переводе значит, что есть огромная угроза для семьи, причём для всех. Там Деклан, он тоже попросил о помощи, и Раэлия согласилась пойти вместе с ним.

— Хорошо. Я скажу им, чтобы они больше не приносили тебе ириски. Что-то ещё? У тебя есть ещё пожелания?

— Хочу белый гроб.

Блять. Блять. Блять.

«Я заложница по своей воле».

— Ты уверена, что этот цвет тебе подойдёт?

— Да, он будет хорошо сочетаться с моей мёртвой кожей. А ещё не клади на мой гроб розы.

Ида там. Она замешана во всём этом.

— А как насчёт отпевания? Сколько тебе хочется людей, чтобы тебя отпели?

Я спрашиваю её, сколько вокруг неё предателей и врагов.

— Думаю, что трое. Да, троих хватит. Мы можем обсудить варианты моих похорон позже?

— Ладно. Последний вопрос: мне посадить сорняк?

Мне нужно вмешиваться? Ей нужна моя помощь?

— Нет. Только через три года или четыре, я дам тебе знать с того света.

Три-четыре дня. Хорошо.

— И да, папочка, помнишь, ты искал надувную куклу?

Что?

— Я не искал.

— Ты определённо искал её. И я подумала, что заберу её с собой на тот свет. Там будут и розы, и подснежники, и нарциссы. Так что хрен тебе, а не надувная кукла, мудак.

Раэлия сбрасывает звонок, а я хмурюсь.