Чтение онлайн

Женщина, в ответ на реплику дочери лишь тяжело вздыхает. В этот время я рассматриваю е фиолетовый фартук, сделанный из хлопка. Он с красной атласной каемкой и аляповатыми цветами, которых не может существовать в природе. Они похожи на ромашки, но с красными серединами, лепестки расположены в два ряда.

– Пускай это останется моей небольшой тайной, дочь.

Девушка открывает глаза и поднимает на мать взгляд своих зеленых, цвета хвойных иголок, глаз.

Женщина все еще комкает в руках полотенце, хотя её руки давно полностью сухие и не требующие вытирать их, но она одна из того типа женщин, которых успокаивают какие-то машинальные движения.

– Какой у тебя срок? – На её лице появляется небольшая улыбка, но не из веселых, а та, что опускает уголки губ слегка вниз. Улыбка, которой ты пытаешься скрыть огорчение или же испуг.

–Четыре недели, мы сами узнали об этом позавчера и не хотели говорить тебе, пока не придумали бы как. – Аня прихватывает зубами нижнюю губу и начинает расковыривать своими обкусанными ногтями одну из прожжённых дырок в клеенке.

– Ты еще вполне можешь сделать аборт. – Мать пожимает плечами, наконец-то оставляя полотенце в покое, и кладет его на столешницу для готовки, находящуюся рядом с плитой.

– Но я не хочу делать аборт. – Голос главной героини звучит возмущенно, вызывающе.

В её голосе слышаться отголоски удивления и обиды, будто бы её заставляют делать что-то, по настоящему плохое.

– Вы себя то содержать не можете, а собрались ребенка! Объясни мне, как и на что вы будете жить? На зарплату этого дизайнеришки? – То, с каким осуждающим видом мать смотрит на девушку, заставляет Аню подняться, и швырнуть нож, которым она до того нарезала лук, к мелко порубленной трухе, получившейся на выходе.

– Я была о тебе лучшего мнения! – Девушка психует, голос её громкий, четкий, не признающий пререканий. – Собирайся. Мы уходим! – Это звучит уже в сторону коридора, откуда слышится недоуменное «Зачем?», но остановить Аню не получается.

Она выходит из кухни, подхватывает свои черные угги, сгоняя сидящего на них кота, подхватывает пальто, все так же лежащее на стуле, и выходит на лестничную площадку в одних носках.

Мы не слышим криков матери, или окликов молодого человека, не потому что их не включили, а потому что их нет.

Дверь из черного металла хлопает, оставляя героиню с другой стороны.

Хороший фильм должен показывать нам чувства героев при помощи отличительных черт.

Как эта штука про «синие занавески», где иногда, в произведении какого-то автора, возникают синие занавески, которые все трактуют по своему. Но иногда синие занавески – лишь синие занавески, и здесь, внешний лоск двери, черные угги, черная куртка – лишь черная куртка.

Да и мне не нужно, чтобы мне подсказывали её чувства, в отличии от остальных зрителей, я и без того догадываюсь о них. Иногда достаточно пережить подобное событие, чтобы полностью сочувствовать какому-то герою в фильме.

Правда Аню мне абсолютно не жаль. Но это не значит, что я её не понимаю.

– Ты не хочешь объяснить мне, что за внезапный приступ истерики только что был? – Теперь ребята стоят в лифте, где Женя пытается завязать свои скользкие шнурки, предварительно обмотав их вокруг лодыжки, потому что иначе они слишком длинные.

Я понимающе усмехаюсь.

– Я не хочу об этом говорить. – Голос девушки звучит неприязненно и слегка истерично, на словах «не хочу» она делает ударение, выделяя их среди всего остального предложения. Потому они звучат отрывисто, выделяясь на фоне блеклого «говорить».

– Не кипятись. – Женя, успокаивающе проводит по её предплечью и оставляет свою ладонь лежать там, пока Аня не дергает плечом и не скидывает её вниз и его рука виснет безжизненной плетью.

Взгляд выражает полное недоумение, но я знаю, что через пару-тройку минут, если это недоумение не убрать, то он станет взбешенным.

– Я и не кипячусь, просто она перегибает палку с этим своим «всезнанием». – Девушка делает в воздухе символ кавычек, чтобы было понятнее, что она имеет ввиду.

Герой отрезвляюще смотрит на неё, делая ещё одну попытку взять её за руку, на этот раз, успешную.

Камера фокусируется на их руках в тот момент, когда тонкие девичьи пальцы доверчиво сжимают крупную мужскую ладонь.

Я наблюдаю за этим, чувствуя, что духи «Красная Москва», пропитали не только окружающее пространство, но и мою одежду полностью. Не удивлюсь, если потом я не могу отстирать их запах, и мне придется выкидывать свою единственную парадную рубашку, вместе с брюками, потому что ходить так, словно я искупался в чане с парфюмерной косметикой пятидесятых годов – мне абсолютно не хочется.

Я вообще придирчив к запахам, но здесь выбирать не приходится, поэтому я лишь закрываю нос рукой, вдыхая абсолютно идеальный запах своего стирального порошка и пытаясь сосредоточиться на нём, чтобы не сдохнуть от удушья.

Молодые люди, на экране, шагают по месиву из грязи, снега и реагентов. Рукава их курток соприкасаются, и нам видно, что рука Ани находится в кармане главного героя, где он крепко сжимает её ладонь, это видно по тому, как оттянута ткань.

На улице уже горят фонари, заливая все бледноватым, оранжевым цветом. В свете обычных, белых ламп, снег слегка искрится и отблескивает лед. Свет этих же, лишь отражается на ледяной корке дороги, проглядывающей из под серого грязного снега.

– Мне бы хотелось выпить, но я не могу. – Лицо Ани пересекает грустная усмешка. Видно, что первый пыл истерики с неё спал, и теперь она сожалеет о проявленных эмоциях.

По крайней мере, я так думаю. Но скорее всего мои мысли вполне реальны и обоснованы.

– Помнишь, я рассказывал тебе об остаточном методе напиться? Ну том, где люди наливали в шоты воду или же яблочный сок и пьянели от эффекта плацебо? – Парень улыбается, озаренный этой мыслью.

Ещё пара секунд и над его головой должна бы вспыхнуть мультяшная лампочка, но мы смотрим фильм не того формата.

– Ага, но я не думаю, что это сработает. – Аня пинает попавшуюся ей под ноги небольшую ледышку, размером примерно с кулак взрослого человека.

– Попытка не пытка, да и тем более у нас дома есть рюмки и яблочный сок. Это должно быть забавно. – Молодой человек смотрит на девушку подзадоривающим взглядом, подмигивая ей.

И она начинает смеяться. У неё приятный и легкий смех. Добрый, если можно так выразиться. От человека с таким смехом нельзя ожидать подвоха и невозможно понять, смех это актрисы или же он был создан специально для героини, которые давно стали для меня единым целым.