Чтение онлайн

Мы не отвечаем на более глубокий вопрос о том, откуда берутся каузальные убеждения [49] . Двумя основными каналами формирования убеждений являются индивидуальный опыт и образование. Человеческие существа генетически запрограммированы обучаться обоими этими путями. Человеческая культура, в частности, является общей информацией, которая передается через образование независимо от того, передается оно формально, в школьных классах, или неформально, через обучение детей социальным нормам родителями и другими. Ни один из способов формирования убеждений не является полностью надежным, отчасти вследствие того, что убеждения, полученные из опыта, являются неточными моделями мира вокруг нас.

Многие убеждения (beliefs) о том, как другие люди будут себя вести, могут быть проверены экспериментально, но они необязательно являются универсально истинными: не все люди ведут себя одинаково [50] . С точки зрения индивида, каузальные представления (beliefs) о тех людях, с которыми мы неоднократно взаимодействуем, начиная с семьи, более определенны, чем представления о тех, с которыми мы взаимодействуем меньше. Во многих отношениях убеждения о том, как ведут себя люди в больших группах и объединениях, скрываются в областях, которые управляются знанием, полученным из образования, а не опыта, а также из веры. Большинство каузальных представлений о человеческом поведении могут по крайней мере в принципе быть подтверждены или не подтверждены опытом, полученным в различных социальных взаимодействиях, организациях и сетях, в которые включены индивиды. Уверенность в том, что наши причинные убеждения верны, то есть в том, что они действительно объясняют причинные структуры человеческого поведения и могут служить поэтому руководством для преднамеренных, или интенциональных, действий, является функцией от того, насколько тесно убеждения соответствуют нашему реальному опыту. Поскольку опыт ограничен, все убеждения обязательно неполны.

Грейф (Greif, 2006) провел глубокий анализ формирования убеждений в определенных институциональных условиях. Он определяет институт как набор институциональных элементов: правил, норм, убеждений и организаций. Он замечательно использует идею институциональных элементов в своей концепции равновесия, показывая, как «институты создают поведение». Грейф ограничивает допустимые убеждения о том, как работает мир, только теми, которые соответствуют действительному поведению, вызванному институтом. Подтверждение убеждений завершает систему равновесия Грейфа. Поведение — действия, предпринятые индивидами и организациями, — вызываемое созданными институтами стимулами, должно привести к согласующимся с поведением убеждениям. Для Грейфа институты, поведение и убеждения составляют три стороны самостоятельно устанавливающегося равновесия. Убеждения возникают в результате действий, и, поскольку убеждения частично затрагивают последствия действий, они служат интенциональности.

Наш подход отличается от подхода Грейфа в двух отношениях. Первое отличие носит формальный характер. Для Грейфа организации являются одним из институциональных элементов, и в большей части своей книги он обсуждает институты, не выделяя организации специально. Мы же различаем организации и институты и уделяем внимание как одним, так и другим. Второе отличие является содержательным: мы рассматриваем убеждения шире, более общим, но менее точным способом, как результат широких культурных, образовательных и религиозных организаций, а не в узком смысле, как убеждения, непосредственно поддержанное моделированием одного частного подмножества взаимодействий в обществе.

Книга следует структуре, описанной в этой главе. Во 2-й и 3-й главах исследуется логика естественного государства и рассматриваются подробные примеры развития институтов и организаций в естественном государстве. 4-я глава посвящена логике порядков открытого доступа. В 5-й и 6-й главах рассматриваются две части перехода. В главе 7-й излагается концептуальная схема и делается ряд выводок о будущем социальных наук.

Естественное государство решает проблему насилия, создавая господствующую коалицию, которая ограничивает доступ к ценным ресурсам — земле, труду и капиталу — или доступ и контроль над ценными видами деятельности — такими как торговля, религия и образование, — предоставляя его только элитам. Создание ренты через ограничение доступа служит тем «клеем», что удерживает коалицию вместе, давая возможность элитным группам предоставлять друг другу достоверные обязательства помогать режиму, исполнять свои функции и воздерживаться от насилия. Только группы элит способны использовать третью сторону в обеспечении соблюдения правил со стороны коалиции для структурирования контрактных организаций. Ограничение доступа к организационным формам имеет ключевое значение для естественного государства, поскольку ограничение доступа не только создает ренту через исключительные привилегии, но и напрямую повышает ценность привилегий, делая элиты более производительными благодаря их организациям.

Каждое государство должно решать проблему насилия, но если мы начнем рассуждать о государстве с допущения о том, что монополия на насилие находится в руках только одного актора, то упустим фундаментальную проблему. Все государства представляют собой организации, состоящие из множества индивидов, которые кооперируются для достижения общей цели, даже если они не забывают о своих личных интересах. В естественном государстве властные элиты напрямую связаны с организациями, которые они возглавляют. Ресурсы, приносимые элитарными организациями господствующей коалиции, усиливают связи внутри коалиции. Уровень специализации и разделения труда, включая специализацию на насилии, возрастает вместе с ростом размера обществ. Поскольку применение насилия требует организации, то специалисты по насилию обычно находятся во главе или входят в состав организаций [51] . В таком случае организация господствующей коалиции — это вопрос создания организаций, а государство — это организация организаций.

На протяжении всей письменной истории человечества прекращение насилия (мир) достигалось не тогда, когда специалисты по насилию слагали свое оружие, — напротив, мир наступал тогда, когда продуманные принудительные меры (явные или неявные) снижали уровень насилия. Даже если один участник господствующей коалиции назван королем или является, по факту, более сильным по сравнению с другими, этот участник как индивид никогда не будет сильнее коалиции себе подобных. Могущественным становится только тот король или правитель, который возглавляет сильную коалицию. Сохранение власти короля зависит от поддержания господствующей коалиции, которая может взять верх над всеми соперниками. Правитель — это всего лишь один из многих значимых участников господствующей коалиции. Фокусирование внимания на динамике отношений участников господствующей коалиции позволяет нам объяснить и понять логику социального порядка, а также обстоятельства, лежащие в основе всех социальных организаций в естественном государстве.

Естественное государство естественно, поскольку на протяжении почти всех последних десяти тысяч лет для общества, состоящего более чем из нескольких сотен человек, оно фактически стало единственной формой устройства, которое в состоянии обеспечивать материальный порядок и управлять насилием. Естественные государства включают широкое разнообразие обществ, но мы далеки от того, чтобы предположить, что все они одинаковы. Месопотамия III тысячелетия до н. э., Британия при Тюдорах и современная Россия при Путине — естественные государства, но общества в них очень разные. Порядок ограниченного доступа — это не особый набор политических, экономических или религиозных институтов. Это фундаментальный способ организации общества.

Сначала мы выделим характерные черты, которые объединяют все естественные государства, а затем те измерения, по которым они отличаются. Последняя задача даст типологию, которая полезна для рассуждений как о многообразии естественных государств в истории, так и об условиях, при которых естественное государство способно продвинуться в сторону перехода к порядку открытого доступа. Точно так же, как мы выделяем три социальных порядка по характеру структурирования и поддержания организации, мы выделяем и типы естественного государства по тому, как они структурируют и поддерживают организации, включая само государство. Затем мы обратимся кряду исторических примеров, которые покажут, как структурировались и развивались разные естественные государства. Мы также зададимся вопросом о том, как первые общества смогли создать более крупные устойчивые социальные образования. Антропологи долго обсуждали историческое происхождение «первоначального государства». Мы это тоже делаем. Затем мы изучим проблему создания более сложного естественного государства. В качестве поясняющих примеров мы используем возвышение империи ацтеков в Центральной Америке XV в. и реставрацию Каролингов в Европе IX–X вв. Затем мы обратимся к развитию идей корпоративной структуры государства и церкви в средневековой Европе, а также рассмотрим пример из истории Франции XVII в. Это послужит прологом к нашему исследованию природы бессрочно существующих организаций, организационных новаций, имеющих решающее значение для нашего понимания порядка открытого доступа и перехода к нему.

Все естественные государства объединяют общие характеристики. В конечном счете мы заинтересованы в понимании того, как общества развивают способность поддерживать безличные права. Порядки открытого доступа требуют того, чтобы с большей частью населения обращались одинаково, что обязательно предполагает безличное отношение ко всем, невзирая на их идентичность как индивидов. Для того чтобы понять, как появляются безличные социальные отношения, мы сначала должны понять, как развиваются более крупные общества, которые могут поддерживать персональные отношения, и каким образом личные отношения связывают элиты в рамках господствующей коалиции. Эти вопросы приводят нас к рассмотрению личности, социальных связей и манипулирования интересами. Затем следуют несколько технических замечаний о размере коалиции в естественном государстве и о масштабах торговли, специализации и разделения труда.