Чтение онлайн

Договоры внутри и между организациями требуют одновременно формы правовой системы для администрирования контрактов и системы для защиты этих организаций от экспроприации государством и другими членами господствующей коалиции. То есть форма законности для организаций должна появляться в зрелых естественных государствах. Так как верховенство закона не может появиться по указу, оно легко прекращается, а многие попытки создать его в базисном естественном государстве проваливаются. Институты, обеспечивающие эти услуги, должны быть встроены в государство так, чтобы они могли быть защищены от частых изменений в естественном государстве, из-за которых привилегии среди членов господствующей коалиции регулярно перестраиваются так, что законность размывается.

В римском праве различные организации—collegia, uni- versitas, municipium — были одобрены законом как организации, способные иметь права и нести обязанности. Римский опыт демонстрирует, как способ взаимодействия зрелых естественных государств с организациями, так и невозможность провести четкое и твердое разграничение между зрелым и базисным естественным государством. Создание организаций в рамках римского права оставалось предметом публичного права: то есть формальные организации должны были быть признаны государством как организации. Тем не менее по мере «взросления» республики доступ к организационным формам стал более легким для высших кругов. Фактическая независимость римских организаций, сопровождаемая развитием римского права, обеспечивала стабильность и давала стимулы для быстрой экономической и политической экспансии. Способность состоятельных индивидов мобилизовать свои ресурсы и силы при помощи организаций предоставляла магистратам и сенату независимые стимулы для поддержки римского права.

Но то же создание богатств, которое подпитывало рост Рима, долгое время являлось источником нестабильности. По мере того как росла республика, обеспечение армий и управление империей требовали увеличения аппарата и концентрации военной силы в руках правителей, которые представляли потенциальную угрозу для независимости сената. В 88 г. до н. э. Суллаввел свои армии в Рим, в 49 г. до н. э. Юлий Цезарь сделал то же самое. Оба заявляли о восстановлении прав римлян против тирании. После столетней гражданской войны республика прекратила свое существование вместе с превращением Октавиана в императора Цезаря Августа. Многие формальные институты публичного права сохранялись при принципате, но выполняли иные функции и имели иные следствия, чем при республике. Была ли империя зрелым или базисным естественным государством? Ответ в том, что на протяжении последующих четырех столетий в Римской империи черты общественных организаций, которые определяют базисное либо зрелое естественное государство, то появлялись, то вновь исчезали.

Пример республиканского и имперского Рима ясно свидетельствует, что не существует телеологии, которая бы предопределяла прогресс от простых к более сложным естественным государствам. Нет силы, которая бы неизбежно двигала общества поступательно от хрупких к базисным или зрелым естественным государствам. Общества могут регрессировать, а могут и прогрессировать [69] .

Логика естественного государства позволяет понять, почему силы, действующие в государстве ограниченного доступа, не ведут к неизбежному прогрессу от простейших к более сложным формам социальной организации. Силы двойного баланса — важный элемент развития внутри естественного государства. Для того чтобы публичные организации государства стали более сложными, должны развиваться организации частного сектора. Развитие публичных и частных организаций должно происходить одновременно, включая степень специализации и разделения труда внутри и между организациями, возможность владеть и передавать недвижимое и движимое имущество, возможность отслеживать и документировать действия организации, степень, в которой используется внешнее принуждение к исполнению соглашения с помощью третьей стороны, а в достаточно крупных организациях — способность обеспечить исполнение соглашений с помощью третьей стороны внутри организации.

С появлением базисного естественного государства из хрупкого государства поддержка организаций переходит к влиятельным членам господствующей коалиции. Элиты крайне заинтересованы в продвижении торговли и специализации, а также в разделении труда. Кроме того, как элиты, они заинтересованы определить свои привилегии в отношении друг друга. Изначально эти привилегии изменчивы и зависят от динамики коалиции. Однако если коалиция стабилизируется, создание институтов публичного права может отчасти стать механизмом разрешения конфликтов элит. Нашим третьим предположением будет следующее:

Происхождение правовой системы связано с определением привилегий элиты.

Правовые системы изначально возникают для обеспечения защиты уникальных и частных привилегий элиты, в том числе привилегий учреждать организации. Организации, сформированные элитами, нередко содержат элементы как публичных, так и частных организаций, как, например, манор в средневековой Англии или город в средневековой Германии. Ранние правовые формы могут быть надежными среди элит, в силу того что они персонально обладают силой и стимулами дисциплинировать друг друга, при необходимости даже незаконными средствами. Существование суда или законов для элит не означает верховенства права или беспристрастного принуждения к исполнению. Обхождение с влиятельными лицами, по всей вероятности, будет более благосклонным (как это отразилось в Салической правде). Если все же привилегией пользуются все элиты, не только стимулы всех элит уравниваются в поддержке этой привилегии, но и разделяемое понимание природы привилегии делает возможным трансформировать привилегию в право. Например, в средневековой Англии, как мы увидим в главе 3, все крупные феодалы обладали правом содержать в маноре свой собственный суд. Их права создали общую заинтересованность в поддержании этих судов (иногда в противоположность или в конкуренции с королевским судом).

По мере того как элиты формируют более влиятельные организации, у элит возрастает уверенность в том, что соглашения, определенные внутренними правилами господствующей коалиции, будут исполняться. Более влиятельные организации предоставляют элитам как способность сохранять дисциплину в коалиции, так и стимулы для формирования общих институтов, поддерживающих их организации. Важное следствие возникает тогда, когда частные элитные организации обладают некоторой степенью независимости от государства и свободой действий, пусть даже и ограниченной. Когда организации элит обладают большей возможностью наказывать (или вознаграждать) государство за нарушение (соблюдение) своих обязательств, тогда естественные государства также более способны обеспечивать достоверные обязательства более сложных публичных организаций. В этом состоит позитивный аспект логики естественного государства. Если (и когда) у элит появляются ограниченные права создавать организации, базисные естественные государства подходят к зрелой стадии. Зрелые естественные государства не могут развиваться без более сложных частных организаций.

Процесс трансформации привилегий элит в их права, поддерживаемый балансом политических и экономических интересов, не происходит автоматически, поскольку тем не менее остается в равной степени сильный и устойчивый мотив для элит превращать права в привилегии. Господствующая коалиция остается единой только в том случае, если возможно сохранить баланс экономических и политических интересов. Если меняются обстоятельства, что обычно и происходит, существует множество стимулов для перераспределения ресурсов или привилегий внутри коалиции, для того чтобы поддержать баланс. Но превращение незначительных предельных изменений в соглашения может быть сложным, если не невозможным делом. Когда фракция внутри коалиции становится более могущественной, она маневрирует чтобы получить больше ренты, или угрожает борьбой, или выходит из коалиции (возможно, вернувшись к сражению). Отношения внутри элиты всегда более или менее динамичны и никогда не бывают статичными. В процессе развития естественного государства они не сокращают неопределенности или динамики господствующей коалиции. Вместо этого они способствуют сохранению более сложных общественных и частных организаций элит, которые имеют больше возможностей для приспособления к меняющимся обстоятельствам, позволяющих обойтись без возвращения от прав элиты к привилегиям. Когда возникает необходимость в резких корректировках, в результате естественные государства скорее часто переживают частичное или nojfhoe разрушение господствующей коалиции, гражданскую войну, а не правовые изменения. В подобных обстоятельствах зрелые естественные государства могут быстро вернуться к социальным соглашениям, типичным для базисных или даже хрупких естественных государств.

Десять тысяч лет назад открытие земледелия и одомашнивание растений и животных положили начало неолитической революции. Рост городов, новые производственные технологии и новые формы социальной организации преобразили человеческие сообщества в последующие пять тысяч лет. Археологические раскопки свидетельствуют о появлении впервые в истории групп, состоящих из более чем нескольких сотен человек. Независимо от причин неолитической революции — изменения климата или генов, открытия земледелия или новой социальной технологии — нам следует разобраться, как в период от пяти до десяти тысяч лет тому назад общества смогли существенно вырасти.

Более многочисленные общества требовали новых способов управления и контроля над насилием. Базисные социальные единицы в социальном устройстве обществ охотников-собирателей (группы или семьи) включали обычно группы от 25 до 50 человек. Более крупные социальные единицы (племена, локальные группы или общины под руководством бигменов) достигали 500 человек. В каждом из способов организации социальных взаимодействий увеличивающийся размер активизирует растущий внутригрупповой конфликт. То, что Раппапорт называл «коэффициентом раздражения»: «…источники раздражения… растут быстрее, чем размер популяции. Если рост популяции линеен, рост различного рода разногласий… может быть грубо принят за экспоненциальный» (Rappaport, 1968, р. 116). Рост насилия и беспорядка, сопровождающий рост размеров группы, ceteris paribus, соответствует часто наблюдаемой положительной корреляции между уровнем насилия и численностью населения современных обществ [70] .

Численность в 25 и 200 часто повторяется в антропологических исследованиях. Как представляется, обычный размер базовой социальной группы охотников и собирателей составляет 25 человек (Kelly, 1995, р. 209–216). Агломерации из групп или семей часто составляли 200 человек. Такие категории, по Сервису (Service, 1971), как группа, племя, «вождество» и государство приблизительно соответствуют такого же размера группам, обычный же размер «вождества» составляет 1000. Джонсон и Эрл (Johnson and Earle, 2000, p. 32) видоизменяют классификацию Сервиса, выделяя семейные группы (включающие семью-лагерь, се- мью-селение), локальные группы (ацефальные и с бигме- ном) и региональные группы (как «вождество», так и государство). Верхний предел размера различных обществ связан с проблемами управления насилием [71] . Несмотря на неоднозначность имеющихся свидетельств, по всей видимости, небольшие общества страдают от более высокого уровня насилия (Keely, 1996; LeBlanc, 2003; Steckel and Wallis, 2006).