Чтение онлайн

Открытый доступ поддерживает систему с эффективной оппозицией и конкурентным электоральным процессом. Он способствует насыщенному гражданскому обществу, пестует целый ряд экономических, политических и социальных групп, которые могут мобилизовать группы интересов и обеспечить систему сдержек, столь важную для демократического политического процесса. Шумпетеровская конкуренция постоянно приводит к появлению новых интересов и групп. Широкий доступ к организациям мешает властям манипулировать экономическими интересами в целях поддержки режима. В противовес этому большинство естественных государств препятствуют или ограничивают электоральную конкуренцию, например, противодействуя гражданским организациям, подрывая способность оппозиции к конкурентной борьбе, а также зажимая свободную прессу.

Порядки открытого доступа поддерживают принцип верховенства права, а также судебную систему, сравнительно свободную от коррупции. У этого есть одно важное, но редко признаваемое следствие: наличие судов, действующих в соответствии с принципом верховенства права, позволяет законодательной ветви власти писать законы, уточняющие обезличенные правила, касающиеся политической жизни, а затем внедрять их с опорой на эти дееспособные суды. В естественных же государствах с коррумпированными судами законодатели практически лишены возможности проводить устанавливаемые ими ограничения в жизнь: нет судов, способных проконтролировать процесс. Отсутствие судов, действующих на основе принципа верховенства права, ограничивает дееспособность системы обеспечения общественных благ и сужает возможности законодательной власти служить реальным противовесом исполнительной. В естественных государствах очень часто наблюдается господство исполнительной власти вне зависимости от номинальной конституционной системы сдержек и противовесов.

Достигается это за счет бессрочно существующих институтов и достоверных обязательств, которые налагают на чиновников систему сдержек и противовесов. Подобные ограничения нивелируют масштабы возможных переворотов, а также применения насилия. Таким образом, выборы в порядках открытого доступа оказываются более или менее стабильными, а сами общества — защищенными от драматических политических изменений. В естественных государствах перевороты и иные формы нестабильности влияют на процесс конкуренции. Они не позволяют партиям стать бессрочно существующими, организациями, а угроза смены режима означает, что,' даже если сегодня конкурировать разрешается, завтра партийный деятель может оказаться за решеткой.

Если свести все эти аргументы воедино, то получится, что выборы в условиях ограниченного доступа отличаются от выборов в условиях открытого доступа. Выборы в порядках открытого доступа воплощают демократические идеалы гражданского самовыражения, а также контроля за чиновниками, который в условиях естественного государства просто невозможен. Одних выборов недостаточно, чтобы эффективно сдерживать власть чиновников, особенно чиновников из исполнительной власти. Открытый доступ ограничивает ставки, стоящие на кону политической борьбы, он способствует возникновению бессрочно существующих институтов, которые переживают любые кризисы и любые ротации правящей элиты, и позволяет сформироваться большему числу групп. Кроме того, открытый доступ обеспечивает более

эффективную конкуренцию за чиновничье кресло, а также позволяет добиться нужного уровня предоставления общественных благ и услуг. В целом можно утверждать следующее: многие зрелые естественные государства проводят выборы, однако эти выборы не тождественны тем, что проводятся в порядках открытого доступа и далеки от идеала демократии.

Мы уклонились от проблемы определения государства— отчасти потому, что это очень трудная задача. Кроме того, едва ли стоило браться за эту проблему до тех пор, пока нам не удалось представить полное описание предложенных концептуальных рамок. Начнем с двух требований: теория политики должна объяснить распределение и использование власти, насилия и принуждения внутри общества; теория правления должна объяснить как структуру правительственного аппарата, таки поведение чиновников и иных служащих государства. Теория государства должна включать в себя теорию политики и теорию правительства.

В естественных государствах власть, насилие и принуждение коренятся в господствующей коалиции. Господствующая коалиция ориентируется на угрозу применения насилия, поэтому ей приходится поддерживать баланс между элитами. Таким образом, дисперсия контроля над насилием — основная характеристика коалиционной структуры. Соответственно, формальная структура правительства редко замыкает на себя консолидированный контроль над военной силой. В результате в условиях порядков ограниченного доступа государство состоит отнюдь не только из формальной структуры правления. Могущественные акторы, способные прибегнуть к насилию и принуждению, зачастую никак не пересекаются с формальным правительством.

Признание различий между государством и правительством должно неизбежно повлиять на стратегию улучшения качества управления. Во многих естественных государствах, где правительство лишено монополии на власть, насилие и принуждение, попытки повлиять на стимулы правительственных акторов, скорее всего, упрутся в нехватку политической воли в деле реализации тех целей, которые должны были быть реализованы с помощью этих стимулов. Рычаги, определяющие поведение могущественных членов коалиции, находятся отнюдь не в руках правительства. В подобных ситуациях нет ничего удивительного в том, что внешние акторы, пересекающие границу естественных государств, — например иностранные правительства, международные финансовые организации или же НКО — полагают, что в их интересах усилить одну фракцию в рамках господствующей коалиции путем превращения ее в партнера по переговорам. Подобные вмешательства могут изменить отношения внутри коалиции и дестабилизировать издавна сложившуюся систему отношений. Когда этот внешний актор наконец-то уйдет, то конфигурация государства вновь изменится, не исключено, что она вернется в прежнее состояние. В некоторых редких случаях иностранное манипулирование стимулами естественного государства может оказать необратимое влияние, на саму структуру такого государства.

Если мы установили, что государство, как бы мы его ни понимали, отличается от формального правительства, то от этого мы еще не перешли к адекватной теории государства. Однако можно однозначно сказать, что подобная теория должна отражать факт тесной взаимосвязи между экономикой и политикой в порядках ограниченного доступа. Это подрывает ключевое допущение современной общественной науки, доминирующая парадигма которой выделяет политических и экономических акторов в отдельные, хорошо огороженные пространства. Наиболее качественные экономические и политические исследования посвящены развитому миру, где функционирование рынков и функционирование демократических институтов — очевидно независимые вещи. Обе дисциплины выработали утонченные теории, позволяющие понять очень многое о функционировании рынков и демократических институтов в порядках открытого доступа. Однако обе дисциплины так и не смогли создать теорию, объясняющую, почему рынки и демократические институты могут существовать лишь при соблюдении целого ряда условий. Кроме того, данные дисциплины не способны объяснить тесную историческую связь между развитием рынков и демократии.

Видимая независимость экономических и политических систем в порядках открытого доступа ввела современную общественную науку в заблуждение. В естественных государствах все крупные экономические организации с необходимостью являются политическими. В порядках открытого доступа большие экономические организации концентрируются прежде всего на рынках и затрагивают политику лишь по касательной. Способность фирм в порядках открытого доступа концентрироваться на экономике приводит к видимой независимости рынков от демократии. Эта видимая независимость позволила как экономистам, так и представителям политической науки изучать свои области так, чтобы никак не пересекаться друг с другом. Однако видимая независимость экономических и политических систем — фикция, не имеющая ничего общего с реальностью. На самом деле эти системы переплетены самым тесным образом.

Мы подчеркиваем важность куда более тесно интегрированной политической экономии. При этом мы отнюдь не первые, кто призывает к подобной интеграции, литература по политической экономии последних лет постоянно пополняется новыми и увлекательными работами [246] . Однако наш подход содержит в себе целый ряд новых прозрений, и одно из наиболее важных может быть сформулировано следующим образом: естественные государства не больны. У естественных государств есть своя собственная логика; они не дисфункциональны. Хотя они и менее устойчивы к шокам, они способны изыскивать внутренние резервы для выполнения как минимум двух основных функций любого общества: поддержания стабильности и поддержания порядка. С точки зрения норм и ценностей порядков открытого доступа естественные государства могут представляться коррумпированными, но эта коррупция является существенной частью функционирования социального порядка. Неспособность понять, как именно вполне зримая прямая связь между политическими, экономическими, религиозными и военными привилегиями способствует поддержанию социального порядка, — основное препятствие на пути лучшей политики развития и лучшей общественной науки. Отсюда также следует, что адекватная теория государства в применении к порядкам ограниченного доступа должна признать и объяснить тесную взаимосвязь политики и экономики; эта теория не может быть просто теорией правительства.

Большинство теорий государства считают существование формально определяемого лидера или правителя само собой разумеющимся. Барзель (Barzel, 2001), Буэно де Мескита и коллеги (Bueno de Mesquita et al., 2003), Леви (Levi, 1988), Майерсон (Myerson, 2006), Норт (North, 1981, Ch. 3), Олсон (Olson, 1993; Олсон, 2010) — все эти исследователи полагают, что государство — это единый актор, обладающий монополией на насилие, поведение которого можно изучать [247] . Это в корне неверный подход. Здесь постулируются разделение и специализация политики и экономики, что является существенным моментом процесса перехода. Монополия на насилие, которая характерна для всех правительств открытого доступа, — это современный феномен, отражающий логику пороговых условий и порядков открытого доступа, которые действительно создают консолидированный — и монопольный — контроль над насилием. Взгляд на естественное государство с позиций разных стратегий решения проблемы насилия заставляет нас увидеть эти государства в несколько ином свете.