Чтение онлайн

Завтрашний мир станет свидетелем огромного сражения между технологией и психологией. Это будет борьба технологии против природы, систематическое принуждение против творческой спонтанности. Поклонение машине подразумевает превращение механического знания во власть, во власть кнопки. Механические инструменты для разрушения, такие как водородная бомба перевели примитивную человеческую потребность в разрушении, в крупномасштабное научное убийство. Теперь этот разрушительный потенциал может стать легким инструментом для власти любого сумасшедшего.

Ведомый технологией, наш собственный мир стал более взаимозависимым и с нашей зависимостью от технических знаний и устройств, мы сами в опасности попасть к более диким тоталитаристам. Это актуальная дилемма нашей цивилизации. Машина, которая стала инструментом человеческой организации и сделала возможным завоевание природы, приобрела положение диктатора. Она вызывала у людей автоматические ответы в виде жестких форм поведения и деструктивных привычек. Машина пробудила постоянно растущую тоску по скорости, по безумным достижениям. Существует психологическая взаимосвязь между спидоманией (безумной стремительностью) и жестокостью. За рулем быстрого автомобиля, водитель становится опьяненным силой. Мы здесь снова видим опровержение понятия естественного, устойчивого роста. Чтобы созреть, идеям и методам требуется время. Машина вызывает преждевременные результаты: эволюция превратилась в революцию колеса. Машина - это опровержение того прогресса, который должен вырасти в нас, прежде чем он сможет быть реализован во вне. Механизация устраняет веру в психическую борьбу, веру в то, что для решения проблемы требуется время и повторение попыток. Без такой веры, возьмет верх только банальность, поверхностный обзор и поспешные заметки. Механизированный мир верит только в сгущение проблем, а не в непрерывную диалектическую борьбу человека и возникающих у него вопросов.

Одна из ошибок современной техники — это направление на большую эффективность. Надо производить больше, с меньшими затратами энергии. Этот принцип может быть правильным для машины, но не верным для человеческого организма. Чтобы стать сильным и оставаться сильными, человек должен учиться преодолевать сопротивление, сталкиваться с трудностями и постоянно самостоятельно проверять себя. Роскошь вызывает психическую и физическую атрофию. Обесценивание отдельного человеческого мозга, замененного механическими компьютерами, также внушает тоталитарную систему, в которой граждане вынуждены все больше становиться рабами инструментов. Бесчеловечная "система" становится целью, система - это продукт технократии и дегуманизации, который может привести к организованной жестокости и крушению любой личной морали. В механическом обществе ряд ценностей насильственно впечатан в бессознательный разум, таким же методом, каким Павлов тренировал своих собак.

Нашему мозгу больше не нужно служить нам или развивать мыслительный процесс; машины сделают это за нас. В технократии акцент делается на свободном от эмоций и креативности поведении. Мы говорим об "электрических мозгах", забывая, что за этими мозгами с их хрупкостью, фактически стоят творческие умы. Для некоторых инженеров, разум стал не более, чем электрической лампой в тоталитарной лаборатории. Между человеком и его собратом вклинилась огромная, холодная, бумажная сила, безымянная бюрократия правил и инструментов. Механизация создала таинственного "сутенера" человеческих отношений, промежуточного человека, механического бюрократа, влиятельного, но обезличенного. Он стал новым источником магии страха.

В технократическом мире каждая моральная проблема подавляется и смещается с помощью технической или статистической оценки. Проблемы звука и быстрых вычислений служат свержению этики. Если, например, каждый исследует внутреннюю жизнь охранников концентрационных лагерей, их внутренние проблемы и несчастья, то каждый поймет почему эти тюремщики уделяли так много внимания технической проблеме, как поскорее избавляться от мертвых трупов их жертв в газовых камерах. Слова "уборка", "практично" и "чистота" приобретали для них отличный от нашего обычного аспект. Они думали химическими и статистическими терминами - и придерживались их — чтобы не знать о своей глубокой моральной вине.

Отношение к разуму, как к компьютеру, является результатом маниакальной рационализации и обобщения мира. Так было со времен ранних греческих мыслителей. Это понятие подразумевает отказ или минимизацию эмоциональной жизни и ценности имеющего значение опыта. В такой философии спонтанность не понимается никогда - ни креативность и исторические случайности, ни чудеса общения людей, как это делает телепатия. Технология, основанная на этой концепции, холодная и аморальная, без веры и "ощущения себя дома" в нашем собственном в мире. Она все время стимулирует новую неосознанную неудовлетворенность и производство новых предметов роскоши. Она стимулирует жадность и лень, не выделяя сдержанность и искусство выживания. Действительно, технология вместо мышления, как цель, дает нам простое фиктивное равенство, вместо непрерывного стремления к свободе, разнообразию и человеческому достоинству.

Технология игнорирует факт, что наша научная точка зрения на мир - только постепенное исправление нашей мифической и околонаучной точки зрения. Технология, однажды будучи продуктом храброй фантазии и предвидения, угрожает убить это самое предвидение, без которого невозможен прогресс человека. Идол, технология, должны снова стать инструментами, а не всемогущим фокусником, который тащит нас в пропасть.

Индустриальное развитие в нашей Западной культуре создало новую проблему, которая создает более отдаленного от ритма природы человека. Изначально, индустриальный человек был связан с фабриками и машинами, а затем технологический прогресс увеличил время свободного досуга, принеся с собой новый вопрос: досуга для чего?

Увеличение темпов роста времени и пространства времени, масштабов городов, сокращение расстояний с помощью различных видов транспорта, глубоко затронуло основы наших чувств общности и безопасности. Семья, этот атом общества, стал часто разрушаться, а иногда даже усугубляться. Бредовое безумство с семейным автомобилем по воскресеньям, заменило тихое сосуществование семейных групп с взаимным обменом привязанностью и мудростью.

Только, когда человек учится быть психически независимым от технологии — что означает работу без нее - он также учится не подавляться и не отметаться ей. Люди должны сначала стать одинокими Робинзонами Крузо, прежде чем они смогут действительно использовать и ценить преимущества технологии.

Наше образование должно обучать простому настоящему времени, естественным проблемам и потребностям ребенка, чтобы дать ему иммунитет от поражения параличом и ленью — основными тенденциями нашей техногенной эпохи.

Парадокс технологии

Достаточно парадоксально, что техническая безопасность может усилить трусость. Созданный нами технический мир, заменил очень реальную проблему, которую первоначально представляла перед человеком природа и человеку больше не нужно сталкиваться с внешними силами природы и внутренними силами инстинктов. Наше пристрастие к роскоши и трудной для понимания цивилизации, имеет тенденцию больше обращаться к нашей психической пассивности, чем к нашей духовной внимательности. Психически, пассивные люди, без основных моральных правил и философии, легко склоняются к политическим авантюрам, которые конфликтуют с этикой свободного, демократического общества.

Сборочный конвейер отчуждает человека от его работы, от продуктов своего труда. Человеку больше не надо производить нужные ему вещи; для него производит машина. Инженеры и ученые рассказывают нам, что в ближайшем будущем станут реальными автоматизированные фабрики без участия человека и человеческого труда, где человек сам по себе станет почти полностью лишним. Как у человека может возникнуть самооценка, когда он станет самой бросовой частью своего мира? Этические и моральные ценности, на которых основывается демократическое общество, базируются на представлении, что человеческая жизнь и человеческое благосостояние - самая большая ценность на земле. Но в обществе, в котором полностью правит машина, все наши традиционные ценности могут быть разрушены. Уважая машины мы порочим сами себя; мы начинаем верить, что сила всегда права, что у человека нет внутренней ценности и сама жизнь, это только часть большого технического и химического мыслительного процесса.

Постепенный уход человека в механизированный мир кнопок, лучше всего иллюстрируется его любовью к автомобилям и другим машинам. В момент, когда он сидит в автомобиле и управляет миром на расстоянии, он думает о старой, давно забытой детской мечте об огромном всемогуществе. Рабство человека перед его автомобилем и другими машинами, удаляют что-то из его индивидуальности. Мы загипнотизированы идеей об управлении на расстоянии. Колеса и кнопки дают нам ложное чувство свободы. И все же, в это же время, творческая часть человека сопротивляется холодному механическому вторжению машины в его внутреннюю свободу.