Чтение онлайн

— Ну конечно, — понятливо соглашается консул. — Его Высочеству давно пора вникать в дела государственные, — он ловит мой неодобрительный взгляд, хмурится, и решает сбежать: — Прошу меня извинить. Ваше Величество, — кланяется консул. — Достопочтенные леди.

Фрейлины и камеристки шуршат платьями в ответных реверансах, и консул торопливо уходит, громко шаркая подошвами по натёртому до блеска полу. Я же направляюсь в другую сторону — туда, где у открытых дверей дежурят лакеи. Перья на их высоких шляпах дрожат от лёгкого сквозняка, когда они склоняют головы при моём приближении.

— Берегите спину, Литмольф, — ласково обращаюсь я к знакомому престарелому слуге, и уголки его губ поднимаются в довольной улыбке.

Мы минуем ещё один зал, затем ещё один, и ещё. Спешим вдоль ряда картин в Портретной и наконец достигаем распахнутых настежь дверей Белой Парадной Гостиной. Она вся залита солнцем. По-весеннему тёплые лучи бликуют на начищенных канделябрах, в которых совершенно бессмысленно горят сотни свечей, отражаются от множества зеркал и играют на золочении лепнины.

Здесь уже беседуют друг с другом придворные и послы, знатные особы и менее знатные, но баснословно богатые купцы. Изящно-остроумные разговоры текут под звуки арфы и едва заметное пение детского хора. Люди разного общества переговариваются, сверкают драгоценностями и щеголяют нарядами. Особый приём не был слишком строг в подборе гостей, поэтому публика подобралась разношёрстная, под стать демократичным взглядам своей королевы. Однако же все гости схожи в одном: на запястьях тускло поблёскивают браслеты из ризолита. Это также один из строгих заветов моего драгоценного отца Дормунда, который я поклялась чтить.

— Её Величество королева… — начинает лорд-камергер, но я шикаю на него, прикладывая палец к губам.

Мой жест строго повторяют женщины из свиты.

— Не нужно, милый, — останавливаю представление. — Хочу побыть с гостями так, без титулов и парадности.

Однако же стоит мне появиться среди народа, как тут же разносятся крики “Да здравствует Её Величество Мелира Иверийская!” и “Во имя Квертинда!” Люди аплодируют. Я стараюсь наградить каждого ответным взглядом, но руки никому не подаю — не хочу лишних церемоний.

Тяжёлые двери в Тронный зал закрыты, и это отлично подчёркивает свободную обстановку. Гости оживляются, улыбаются при виде меня, кивают, приседают в реверансах. В частых зеркалах, чередующихся с высокими балконными дверями, мелькает моя тень — образ строгой, но справедливой правительницы Квертинда.

От сводов отскакивает тоненькое многоголосье — детский ход под руководством Вельмиры Ротти исполняет отрывок из поэмы “Царственность”. Он повествует о любви правителя к народу и единстве короля с богами Квертинда. Эта умилительная картина греет сердце, и губы сами собой повторяют строчки на тахиши. Но на душе у меня тревожно.

— Ваше Величество, — возникает рядом служанка.

В руках у неё поднос, а на нём — засахаренные лепестки цветов — диковинка из кондитерской лавки в новом районе Лангсорда. Каждая порция — в шёлковой шкатулке с хрустальной крышечкой, декорированной слюдой и камнями.

— Какая прелесть! — радуются сопровождающие девушки.

— Только посмотрите!

— Тонкое изящество вкуса!

Девушки наслаждаются новинкой, и я тоже охотно беру угощение, но ни сладости, ни песни не могут успокоить материнского сердца.

— Где же Ирб? — спрашиваю я, стараясь заглянуть за спины ближайших гостей. Они застыли в почтительных позах, решив, что я их разглядываю. — Мне кажется, я только недавно видела его на этом месте.

— Его Высочество ушёл из концертной части зала, — краснеет служанка и опускает глаза. — Он теперь в узорчатом эркере, среди гостей.

Взволнованная, я ускоряю шаг. Шуршат платья, хлопают веера, звенят бокалы. Для некоторых моё появление — неожиданный сюрприз, и люди откровенно пугаются. Некоторые и вовсе вскрикивают от смущения. Я ободряю их ласковой улыбкой. Пробираясь сквозь стайки веселящихся придворных, я наконец вижу своего сына. Он как и прежде увлечён беседой, на этот раз — со своими верными друзьями. Стараясь ступать как можно тише, я, словно стязатель на особом задании, пробираюсь ближе к Его Высочеству. Принц стоит в компании двух друзей в полукруглом углублении гостиной, расписанным арабесками.

— Ты неутомим в своей жажде приключений! — восклицает лин де Врон, юный армейский офицер, допущенный ко двору по настоянию Ирба.

Форма ему невероятно идёт: неприметный серый китель не обезличивает, а как бы выделяет молодого человека из пестроты нарядов. На мужской груди уже красуется несколько почётных наград, одна из них — совсем недавно учреждённый орден мужества Мелиры Иверийской — за личный вклад в развитие военной мощи Квертинда.

— El vitalut emandi te poctar ol ti regnar, s'elud miсhi'jom jerna vol se coh calma som, — цитирует Ирб поэму “Царственность”, и тут же сам переводит: — Нам жизнь дана — творить и править, и твёрдой волей сопоставить полёт души с тоскою сна.

Родной голос ласкает слух лучше детского пения. С некоторых пор благополучие Ирба Иверийского стало для меня важнейшим приоритетом. Я взяла на себя роль его особой охранительницы, и счастье сына всегда ставила превыше дел государственных. Но разве кто-то посмеет осудить мать в её любви к своему ребёнку?

— Воистину так, — салютует лин де Врон.

Он замечает меня, но никак не выдает для Ирба моё присутствие, поддерживая невинную шалость.

— Теперь даже сонная тоска кажется мне не таким угрюмым состоянием, как узы брака, — жалуется Ирб. — Я уже успел побывать на приёме у четы Торн и познакомиться с невестой. Я был там тайно, конечно, и ей не представился. Теперь жалею.

— Неужели ваша наречённая так дурна собой? — ехидно провоцирует лин де Врон принца на откровенность. — Ходят слухи, Анна Верте прелестна и ласкова, как баторская осень. Неспроста Её Величество Мелира Иверийская выбрала её в качестве будущей королевы.