Чтение онлайн

— Проклятое? — предположила я.

И поймала недовольный взгляд идущей к нам Лаптолины. Весь вид Првленской слишком явно выражал недовольство самоуправством Сирены, поэтому я поспешила оттащить подругу от еды. Леди Эстель беспомощно огляделась, но покорилась — под моим напором присела в одно из садовых кресел.

— Что это за местечко? Расскажи подробнее, — попыталась я отвлечь Сирену разговором.

— Особняк по указанию Его Милости консула Блайта в почти заброшенном Фритмайте, — осторожно ответила Сирена, оглядываясь. — Ну, как особняк… Дрянной домишко на три комнаты, полуразрушенный, в котором мне приходилось жить вместе с одной-единственной служанкой, рудвиком и конюхом.

— Госпожа Эстель, — заговорила Лаптолина, оказавшись рядом.

Мы снова, как по команде, обе подняли головы. Несколько секунд Првленская сомневалась, к кому же из нас обратиться, но наконец остановила свой выбор на мне.

— Юна, думаю, леди Лампадарио необходим отдых после долгой дороги, — в голосе Лаптолины смешались нотки заботливого участия и твёрдого приказа. — Невежливо навязывать ей своё общество так скоро. Прояви гостеприимство. Будь внимательна к новой сестре и подруге. И её… служанкам.

Хозяйка Мелироанской академии смерила знак соединения серебристой лилии странным взглядом, выражения которого я не смогла оценить, и поправила тиаль целителя на груди.

— Конечно, — быстро покорилась я. — У нас ещё будет время, чтобы пообщаться.

Сирена раскрыла рот и поняла брови в немом вопросе. Думаю, даже вид живого икша удивил бы её меньше, чем покорность Юны Горст.

— Проводите свою госпожу в покои, — холодно повелела Првленская, обращаясь к Сирене. — Для неё приготовили комнату на втором этаже, которую нужно обустроить согласно привычкам леди Лампадарио. На её месте я бы лишила вас жалования за то, что заставляете ждать.

Фидерика, уже успевшая подняться в Голубую Гостиную, приглашающе помахала Сирене из дверей. Леди Эстель в первую секунду опешила, но затем неспешно встала, расправила полы плаща и с гордо поднятой головой зашагала прочь. Но на середине пути остановилась и вернулась.

— Знаете, — задумчиво проговорила леди Эстель. — Чем старше я становлюсь, тем сильнее убеждаюсь в одном наблюдении.

Лаптолина не спешила поддерживать диалог с обслугой, поэтому только смерила её удивлённым взглядом.

— В каком? — просто спросила я.

— Как много мудрости всегда было в словах моего ментора, — Сирена посмотрела мне в глаза. — Всё, что ментор говорил мне когда-то приобретает особый смысл. Такой, который раньше мне был недоступен, я не могла его постичь в силу возраста и отсутствия жизненного опыта. А ещё менторы о многом молчат. И это молчание красноречивее сказанных слов.

Я понимающе улыбнулась и опустила глаза. Да, Сирена Эстель и правда была для меня одним из самых родных людей в мире.

— И что же вам говорил ваш ментор? — не выдержала Првленская. Она сделала особый акцент на последнем слове.

— Что самые отвратительные люди разрушают чужое счастье, прикрываясь благовидными предлогами, — не моргнув глазом, выдала леди Эстель. Сделала вид, что задумалась, подперев подбородок пальчиком, и закончила: — А! Ещё Дамна любила вспоминать, что Лаптолина Првленская — ледяная сука с амбициями безжалостного манипулятора.

Всё ближайшее окружение потрясённо замолчало, будто бы посреди ясного дня грянул гром. В каком-то смысле так и было.

Одна только серебристая лилия как ни в чём не бывало крутанулась, взмахнув кудряшками, и быстро скрылась в дверях. Удивительно знакомая картина.

Лаптолина Првленская опустилась в кресло, в котором только что сидела Сирена, и с яростным возмущением уставилась на меня. Так, как будто требовала объяснений. Я прикусила уголки губ и понадеялась, что моё напряжение походило на раскаяние или сочувствие, но никак не попытки расхохотаться во весь голос.

***

Фидерика Лампадарио привела академию в восторг.

Скромная, деликатная и доброжелательная, талантливая и увлечённая модой, она моментально завоевала любовь сестринства. Я наблюдала за этим стремительным процессом с умилением и особой гордостью, как будто это было моей личной заслугой.

Ещё за столом-аквариумом Лаптолина Првленская объявила, что платья ко Дню Династии были сшиты госпожой Лампадарио специально для каждой из сестёр, чем вызвала громкие благодарные восторги. А уже к вечеру, когда все обитатели Мелироанской академии высыпали на лужайки перед крыльцом, чтобы насладиться прекрасным весенним вечером и десертами, Фидерика и вовсе заявила, что почтёт за честь подарить каждой сестре по свадебному платью.

Её щедрость встретили очередными аплодисментами.

Лазурные башни академии и её побелённые стены купались в медовом свете заходящего солнца. Бассейны и разноцветные мозаичные заборы сверкали отблесками. Мягкий ветер шелестел листвой цветущих деревьев, едва слышный звук прибоя заглушался девичьим смехом и звуками рояля из распахнутых настежь дверей танцевального зала.

После тесного знакомства, светских бесед и угощений довольные сёстры и их служанки проводили закат, в лучах которого Матриция исполнила для присутствующих арию на тахиши. А после девушки разошлись небольшими группами по Саду Грёз, который я знала уже лучше, чем свой крохотный двор в Фарелби.

Зажглись низкие фонари, подсвечивающие великолепие клумб, лавочек и беседок.

— Эти святилища Девейны и Нарцины были построены Монро Тьёлди по заказу Мелиры Иверийской, — рассказывала я Фиди и Сирене, следовавших за мной по узкой дорожке. — Не припомню, в каком году… Нужно спросить Хломану. Но зато я знаю, что великий маг искусства был влюблён в королеву всю свою жизнь, и большую часть творений создал в её честь.

Девушки покорно задрали головы на распускающиеся к небе каменные башни-цветы. Сверху лился мягкий тёплый свет, отчего их стеклянные лепестки отбрасывали цветные тени на колоннады вокруг своих стен и клумбы белых роз.

— Что может быть чище и прекраснее любви к своей королеве? — вздохнула похорошевшая Фидерика.

Я до сих пор её не узнавала. В новом образе, затянутая в корсет и с пышной, блестящей даже в ночном свете копной волос, она больше не была той простодушной скромницей, какой я её запомнила. Теперь при виде Фидерики Уорт на ум приходило только слово “Роскошная”. То есть, Фидерики Лампадарио, конечно. Если верить ей самой — это было ключом и первопричиной преображения.

— Только любовь разделённая, — рассудила Сирена. — Но, как я понимаю, Мелира не отвечала ему взаимностью.