Чтение онлайн

Что в вечности служили погибшим королям.

Есть жертва и есть долг, и это выбор нужный.

И кажется, что нет обратного пути.

Сама не веришь ты, что стала так послушна,

Что больше не горишь желаньем отомстить.

Всё в прошлом; впереди — смиренье и прощенье,

Такой итог для всех удобен и хорош.

Но всё изменишь ты коротким откровеньем,

Саму себя в тот час погубишь и спасёшь.

О, что это за час! Вершина всей баллады.

Мгновение любви, бессмертной и смешной.

Момент единства душ под нежным звездопадом,

Недолгий перерыв. А после — новый бой.

Артист Кирмосовский стоял в луче света, но не наслаждался вниманием публики, а был погружён в себя. Он смотрел на свои пальцы, между которыми уже потухала магия Нарцины, и, казалось, даже не услышал аплодисментов. Музыкант, всегда выбирающий иверийские имена в качестве псевдонима, в образе Чёрного Консула как будто облачился в его невозмутимость и уверенность. Он был отрешён и спокоен, как и ментор чёрного паука. Я с удивлением обнаружила, что они действительно похожи. Просто пёстрый, вечно веселый и пьяный бард никогда не переставал улыбаться и хохотать, нести радость людям. Кирмос лин де Блайт же никогда не переставал убивать.

“Всё было враньём!” — закричала в моей памяти напуганная, обиженная Юна Горст. “Почти ничего,” — ответил ей родной голос. Практически такой же реальный, как только что отзвучавший голос барда.

Я хватанула ртом воздуха, приложилась к бокалу вина, отпивая его крупными глотками. Глаза защипало, а в груди снова поселился комок из острых стальных прутьев, протыкающих сердце насквозь. Случайное слово, мимолётный жест, чужой взгляд — всё вдруг стало напоминать о том, кого мне следовало забыть.

О боги, за что? Сколько можно меня мучить? Почему не кончается эта боль? Почему не проходит? Почему короткое напоминание о менторе оборачивается пыткой? Почему я ищу его в каждом госте и в каждой балладе? Я ведь могу стать по-настоящему счастливой. Я держу в руках всё, о чём мечтают миллионы девушек в Квертинде. Передо мной то, о чём я когда-то мечтала сама: свобода, выбор, самостоятельность. Независимость. Достаток. И, икша его дери, Ренуард Батор, сын и наследник консула, который мне искренне нравится. И который симпатизирует мне. Чем не праздничное чудо?

Я часто заморгала.

— Вас так растрогала баллада? — удивился наблюдательный Ренуард.

— Просто тут душно. Мне нужно на воздух, — пожаловалась я.

И вручила озадаченному Батору недопитый бокал. Не дожидаясь ответа, сама побрела к открытым дверям. В ушах гудело.

— …так поцелуй его, и узнаешь, настоящая любовь у вас или нет! Всем известно, это проверка…

Горячие губы на моей коже. Утренние солнечные лучи и ощущение падения. И мужчина, который только что убил целый отряд собственной армии, чтобы спасти меня. “Пора бы уже перестать быть хорошим ментором.”

— …стязатели — это не звери, которых можно спускать с цепи. И не скоморохи. Зачем они на этом балу? Это королевская охрана. Кого они охраняют, есть у нас нет короля? Консул лин де Блайт и сам в состоянии о себе позаботиться!

Крепкие объятия сильных рук, запах терпкого мха, кожи и тумана. Его запах. “Всегда помни, что ты — моя мейлори.”

— …он держит свою мейлори в Пенте Толмунда, в глухой западной башне. Дворня Протуковских из Каткита видела, как туда завозили клетки с пленными. Клянусь, он делает из неё Чёрную Мейлори! Иные менторы дарят украшения или книги, а Кирмос лин де Блайт поставляет своей подопечной живых людей для ритуалов.

“Меня зовут не Джер.”

Всё-таки зря я выкинула кольцо. У меня теперь не было ничего, кроме воспоминаний.

В тумане и дурном бреду я пробиралась сквозь толпу, пока, наконец, не оказалась на открытой террасе, ещё влажной от дождя, обдуваемой ветрами. Подальше от толпы и их злых языков. К счастью, сейчас тут не было стязателей. Тут не было никого. Только холодный порыв тут же взметнул мою юбку, она заплескалась у ног шелковым морем, но я не остановилась. Подошла к балюстраде, схватилась за неё и часто задышала.

Толмунд! Я снова сбежала.

Кожа покрылась крупными мурашками, прохлада южной зимы отрезвила.

Взгляд прояснился, явив мне аккуратные клумбы, постриженные низкие деревца, кустарники в виде иверийских корон, подхваченные бордовыми лентами. Ровный ряд фонарей — жёлтых пятен в светлой темноте. Следы кошачьих лап на примятой земле. Взмахи птичьих крыльев. И лёгкое жемчужное мерцание, нитью охватывающее сад — маги Мэндэля потрудились и здесь. В День Династии всё должно быть безупречным.

И таким… искусственным.

В сердцах я стукнула кулаком по белому камню, жалея, что у меня нет волшебной силы и я не могу раскрошить тут всё ко всем приспешникам Толмунда. Полукруглая площадка вокруг была пустой, над головой светил слабый полумесяц, а сразу за оградой тихо плескался низкий бассейн, напоминая шелест моего родного озера. Как же давно я уехала из Фарелби…

— Хочется верить, что это я произвёл на вас такое ошеломляющее впечатление, что вы так спешно покинули зал, и теперь сражаетесь с мрамором, — послышалось сзади.

— Господин Батор, — бросила я через плечо.

Но не развернулась, чтобы он не увидел кривую ухмылку разочарования. Должно быть, Его Сиятельство шёл за мной по пятам.

— Ренуард, Юна, — поправил парень, и я вздрогнула от собственного имени. — Мне бы хотелось, чтобы ты звала меня Ренуард. Надеюсь, я не слишком тороплюсь с нашим новым знакомством? — он подошёл и встал рядом, вручил мне бокал — на этот раз красный. Сам же держал голубой. — В конце концов, я уже дважды избавил тебя от публичного позора, и теперь чувствую ответственность за твою репутацию. Впрочем, — он сделал вид, что задумался, постукивая пальцами по подбородку. — Мы оба обладаем дурной славой. Постоянный прицел общественного мнения удивительно роднит, не находишь?

— Пожалуй, — смогла улыбнуться я. Представление должно продолжаться… — Кажется, это моя особая сила — собирать вокруг себя изгоев. Из нас с тобой получится неплохая банда, Ренуард.

— Согласен, — хохотнул Батор. — Нужно где-то расписаться? Провести ритуал кровавой магии? Присягнуть тебе на верность?

— Достаточно вместе выпить, — я отсалютовала ему бокалом, на дне которого плавала малина.

— Во имя Квертинда! — согласился он с тостом.

— Во имя квертиндцев, — устало произнесла я на свой лад.