Чтение онлайн

Сводный брат уделил внимание присутствующим, не задерживаясь надолго ни на ком. Даже когда они встретились глазами, Рэм не уловил в нем требуемых эмоций. Каре-синий взгляд звенел пустотой: выжженый, черный, как у человека, растратившего последнюю веру, которому уже не было, что терять.

«Единым прошу, молчи сегодня. Я сам все улажу. Просто молчи…», – мысленно обратился к нему он, но ответа не получил.

Своего места на скамье ал-шаиров Даарон не занял.

Когда он остановился по правую сторону от трона, распорядитель объявил о начале малого совета, но как только завершился положенный церемониал, прозвучал голос халифа. В нем ясно угадывались нотки торжества, смешанного с нетерпением.

— Советник Алман, – Давир медленно оглядел собравшихся. Выдержав театральную паузу, он вернулся к скамье ал-шаиров. – Поднимитесь!

В главном зале адхидского дворца вновь повисла напряженная пауза. Взгляды обратились к нему, ожидая его реакции, но Рэм встал без промедления, добавив привычное обращение.

— Что будет угодно моему халифу?

Отчим ехидно сверкнул глазами в ответ, почти сразу перевел внимание на Даарона. Тот неподвижно стоял подле его трона, голову не опускал, но каре-синий взгляд все также оставался пустым, а тело слишком напряженным.

— Советник Йоран, – негромко позвал его халиф, жестом разрешая взять слово.

Даарон никак не отреагировал.

— Советник...

Сделав почти незаметное движение руки, слишком быстрое, чтобы кто-то успел вмешаться, Давир мысленно подтолкнул сына. В воздухе скользнуло что-то невидимое, жалящее. Тяжелый, чуждый поток пробежал по залу, заставляя сидящих вздрогнуть.

— Даарон! – голос правителя потемнел, переходя в глухой шепот, в котором сквозили раздражение и едва сдерживаемая злость. – Начинай немедленно!

Кто-то сдавленно ахнул, кто-то осмелился прошептать несколько неразборчивых слов соседу по скамье, но Даарон все так же молчал – не опустил глаз, не сделал ни малейшего движения.

На лицах членов малого совета читалась смесь недоумения, осуждения и страха.

Заметив это, Давир втянул носом воздух и до скрипа сжал подлокотники трона, возвращая себе внешнее самообладание. Его взгляд тут же вернулся к скамье ал-шаиров.

— Советник Алман!

Рэм, стоявший до этого в абсолютной неподвижности, коротко качнул головой.

— Да, мой халиф, – с готовностью отозвался он, все еще давая ему шанс одуматься, повернуть совет в другое русло. – Вы хотели обсудить со мной дополнительные вопросы перед отправкой флота в Калмирию?

Но отчим уже не мог остановиться.

— Ты… кто должен был быть щитом халифата, стал его кинжалом. – цедил слова он. – Ты подрывал мою волю, волю Единого. Ты грешен. Грешен, ибо...

Давир сделал перерыв, как опытный оратор, готовя публику к предстоящему обвинению. Но прежде, чем он успел продолжить, в тишине раздался шаг.

Все разом повернулись к Даарону, который внезапно вышел вперед. Рэм лишь коротко покачал головой, в который раз мысленно призывая того к молчанию, но сейчас брат уже не послушал. Его движения все также казались рваными, голос же, когда он заговорил, неожиданно прозвучал твердо:

— …ты сошел с пути.

Эти слова раскатом грома пронеслись по залу.

Давир резко обернулся, его глаза сузились, по лицу пробежала легкая судорога. Мимолетное ликование сменилось непониманием, а после и гневом.

— Что ты сказал?

— Грешен, ибо сошел с пути! – повторил Даарон, но смотрел не на Рэма, и даже не в сторону скамьи ал-шаиров.

Его взгляд был устремлен прямо на отца.

Спустившись с тронного возвышения, он поднял руки, призывая бледный поток силы, пронизавший его пальцы, и еще до того, как халиф сумел прервать происходящее, громко произнес:

— В своем праве, я, ал-шаир халифата, Даарон ал Йоран, призываю тебя, халиф, к суду Единого!

Голос Даарона не успел стихнуть, когда в следующее мгновение с места резко поднялась Мара. Не сдерживаясь, она выкрикнула свой призыв:

— В праве своем, я, ал-шаира халифата, Мара ал Йоаддарин, призываю тебя, халиф, к суду Единого!

Дальнейшие события разворачивались слишком стремительно.

Напряжение в зале нарастало, как перед ударом молнии – все замерли, затаив дыхание, пытаясь прочесть реакцию правителя. Вслед за ал-шаирой, на что не расчитывал ни Рэм, ни сам халиф, почти сразу же встал Зивардэн. Холодное выражение на его лице выдавало лишь сдержанность – ни одной лишней эмоции, почти равнодушная подача судьбоносных слов, но сторону он все же выбрал верную.

— В праве своем, я, ал-шаир халифата, Надир ал Зивардэн, призываю тебя, халиф, к суду Единого.

Закончив, он бросил тяжелый взгляд на не поднимавшего головы Ясирна. Тот, бледнея и запинаясь, сдавленно протянул:

— В праве своем... я... ал-шаир халифата... Ино ал Ясирн, призываю тебя, халиф, к суду Единого.

Под самый конец фразы тон у него сорвался на лепет, но призыв оставался призывом. Его нельзя было не засчитать, проигнорировать.

Рэм перевел внимание на халифа. Четыре голоса: Даарон, Мара, Зивардэн, Ясирн – этого было недостаточно. Решающий шаг оставался за ним.

Халиф же все еще сидел неподвижно, но сквозившее давление в позе говорило больше любых слов. Едва ли он ожидал подобного поворота событий, предательства сына, тем более единения среди высших диаров. Его лицо застыло, ярость же внутри глубоко посажанных глаз металась загнанным зверем, угодившим в свою же ловушку.

Не отрываясь от него, Рэм спокойно поставил финальную точку.

— В праве своем, я, ал-шаир халифата, Рэм ал Алман, призываю тебя, халиф, к суду Единого.

Совет застыл в молчании. Любой звук слышался теперь громче обычного: шелест одежды, скрип деревянной мебели, слабый гул осеннего ветра, бьющегося в окна. В воздухе витала тяжесть момента, и каждый присутствующий чувствовал причастность к происходящему.

Кажется, прошла целая вечность, прежде чем Давир сделал очередное движение. Он молча поднялся. Глаза полыхали презрением и гневом с такой силой, будто их обладатель собирался сжечь весь зал одной лишь волей. Не задерживаясь у трона, он направился к выходу, игнорируя не только внимание членов малого совета, прикованное к нему, но и прозвучавший призыв.

— Совет не окончен, мой халиф, – неожиданно спокойно заметил Батхир.

Державшийся до того в тени распорядитель покинул свою трибуну.