Наследница чужих богов
Шрифт:
Кайя редко приходит в себя. Обмороки становятся все длиннее, воли остается все меньше, лишь первобытная жажда не позволяет сдаться окончательно. Кажется, ее давно причислили к мертвым, бросили в кучу к остальным телам. А она все горит. Все смотрит вверх невидящими глазами. Покрытая чистым небом Леваара, саваном из пыли и смрада, своим безумием.
В ней осталось так мало жизни.
Кровь отзывается слабо. Ни убить, ни тем более сбежать из-под десятков режущих взглядов этих мрачных теней, она не может. Остается ждать. Отдаваться на милость своей силе, гореть в ненависти, гасить гнев. И слышать, и видеть, и помнить все: чужие страдания, чужую боль, отчаянье, ужас в сердцах людей. Ее народа… Видеть и помнить черные тени вокруг, давящую власть их цепей.
Помнить… чтобы от пережитого сойти с ума.
…
Сбросив с себя смрад последнего воспоминания, Кайя надрывно задышала. К горлу подступила тошнота.
— Вас сгноили заживо под тем небом, Кайя. — шепотом заговорил с ней церковник. — В этом их милость. Лишь в этом их доброта. Вас просто стерли в пыль.
Посмотрев в сторону дворца, он глухо добавил.
— Один раз он уже тебя убил, убьёт и снова. Он, твой ал-шаир, был там, моя милая. Наблюдал за вашей агонией. Наблюдал за тобой, и ничего не сделал. Ни его защиты, ни милосердия быстрой смерти вы так и не дождались…
Кайя молчала. Взгляд едва ли цеплялся за темные силуэты впереди, более не замечая ни Рэма, ни диаров вокруг. Содержимое желудка спазмами просилось наружу, тело же бил озноб. Холодный, никогда не знавший покоя гнев лился по венам черным горем, оживал белесым туманом в руках, вскипал ее силой.
— Иди со мной. — более не таясь, вслух потребовал церковник. — Иди рядом. Как равная мне, как одно целое. И я прощу тебе прошлое, твое предательство.
Притянув ближе, он почти коснулся челом ее лба.
— Во имя нашего народа, иди со мной, Кайя…
Она почувствовала, как собственные губы тянутся в хищной ухмылке, как наливаются серым светом омуты души. Багрово-черные искры в его взгляде прожигали насквозь, пеплом садились на лицо, притягивали, но ничто более не могло перекрыть ртутной ярости в ее глазах. Ни его яд, ни ее чувства, ни тихий крик сердца.
Клинок сформировался в руке молниеносно, покорный воле, еще до того, как она всем телом обернулась к церковнику, всадив белесое лезвие в податливую плоть. Глубоко. Насквозь.
Он пошатнулся. Начал медленно оседать, сухими пальцами цепляясь за плечи.
«Умница… — разливалось в сознании, — моя хорошая…»
Его тело карикатурно тряслось, как в дикой пляске. Изо рта показалась тонкая полоска крови, что тут же испачкала седую бороду.
«Ты никогда не сможешь от меня сбежать. — бархатная речь почти ласкала. — Никогда не станешь свободной. Помни это, Кайя. Ты — моя».
Не в силах и дальше удерживать обмякшее тело, она разжала руки.
«Мы скоро увидимся, Кайя. Скоро…»
Тело глухо ударилось о мостовую.
— … ее глаза, — неожиданно донеслось из толпы.
— … она убила муфтирия.
Люди пятились. Смотрели испуганно, тыкали в нее пальцами. Их голоса крепли, от шепота срываясь на крик.
— Она убила муфтирия пути!
— Убийца!!!
— Варши…
— Она — варши…
Конец первой части