Чтение онлайн

– Ты можешь потерять работу.

Михаил мягко отпустил Аллу и присел рядом с Сорокиным. Повернул его на спину. Некоторое время созерцал его лицо. Операция, которую называли «Джокер» удалась.

– Мне кажется свою лучшую работу я уже выполнил. «Как ты считаешь?» —спросил Мефисто, глядя на Аллу снизу вверх.

В ту самую первую ночь Алиса еле додержалась до утра. Рухнула на койку Женевьевы, не раздеваясь. Спала, пока её не разбудила Наташа. Алисе казалось, она только что легла. Усталые глаза не открывались. Ноги гудели. Ещё бы полчасика. Ну хотя бы десять минут. Алисе и раньше было тяжело вставать. Будильник ставила на десять минут раньше, чтобы успеть поваляться. А тут ещё и совсем изнежилась, будучи баронессой, да графиней.

– Завтрак! – объявила Наташа, положив на столик два ломтя чёрного хлеба и поставив две железные кружки с чаем. – Сейчас быстро поедим, потом я к Михалычу на операцию, а ты главная в госпитале. Справишься? Михалыч тебя хвалил.

– Правда? – встрепенулась Алиса, вспоминая кошмар предыдущей ночи. Как впервые в жизни, она видела ампутированную руку с синими, почти чёрными пальцами. Как сиротливо лежал обрубок без тела. Как несколько раз подкатывала тошнота и темнело перед глазами, но волевым усилием Алисе удавалось взять себя в руки. Она подавала инструменты, мыла и протирала. Делала всё, что говорил Михалыч, убеждая себя, что хотела быть врачом. Вот тебе первое испытание. Пусть и в чужой жизни.

– Офицерик тот, которому руку ампутировали, стонет с утра и плачет. Жуть, – Наташа передёрнула плечами. – Поговоришь с ним?

– Хорошо. Мне бы умыться.

– Вон там в углу тазик и кувшин с водой. Помогать тут никто не будет. Не в графском доме, как понимаешь.

Алиса прищурилась на девушку. И даже проснулась от злости. Спустила ноги на пол и уставилась на Наташу, жующую хлеб.

– Может, хватит уже про графские дома?!

Наташа хмыкнула. Алиса умылась, достала расчёску и попыталась расчесать кудри. Дело это было непростым и дома. Но там были горничные, которые тщательно разбирали прядки. Расчёска застряла посередине, и Алиса кое-как пальцами разделила волосы и заплела их в косу, которую скрутила в пучок. Посмотрелась в маленькое зеркальце. Так и есть: под глазами уже залегли тёмные круги от недосыпания.

Алиса уселась, глядя на чёрный ломоть хлеба. Отщипнула маленький кусочек и запила чаем без сахара, стараясь не морщиться. Ни пить, ни есть не хотелось.

– Ты давай хлеб доедай. Тебе силы нужны. А то ещё в обморок грохнешься.

Не успев ответить, Алиса увидела просунувшуюся в щель двери голову Стаса.

– Можно?

– Милый! – девушка выбежала к нему, но вокруг были койки с ранеными, и все смотрели на них. Не поцеловать. Не обнять. Стояли смотрели друг на друга.

– Ну как ты? – на лице Стаса отразилось явно не восхищение её внешним видом.

– Ужасно выгляжу? – спросила Алиса, приглаживая кудряшки.

– Для меня ты всегда прекрасна. Я говорил, что тебе идёт форма сестры милосердия.

– Спасибо.

Из закутка вышла Наташа. Посмотрела на Стаса. Тот поклонился.

– Рада видеть, граф Ракитин. Проходите к нам в гости. – Она посмотрела на Алису.

– Можете недолго побыть вдвоём. Я к Михалычу.

Прильнув к Стасу, Алиса почувствовала себя счастливой и несчастной одновременно и не удержалась от слёз, рассказывая, как вчера помогала хирургу.

– Ты молодец, – Стас поцеловал её в лобик. – Моя маленькая смелая девочка. – Стас увидел на столе кружку с чаем. – Давай-ка завтракай.

Алиса нахмурилась.

– Понимаю, что война. Но не могу заставить себя есть чёрный хлеб. Я его никогда не любила.

– Надо, милая.

– Вот и эта, – говорит, что надо. Алисе не хотелось называть Наташу по имени. – А я не могу.

– Тогда давай я тебя покормлю и расскажу, что у нас тут происходит. – Стас отломал маленький кусочек горбушки. – Давай. За маму. – Алиса, как ни была разбита, улыбнулась. – Скажешь тоже. За какую маму? Баронессу Калиновскую?

– Тогда за мужа, – тут же нашёлся Стас. – У меня есть минут десять, а потом нас отправляют рыть окопы и землянки.

– О, Стасик. Ты же офицер.

– На военном совете, созванном Александром II, принято решение прекратить прямые штурмы и блокировать город. Задача – сломить сопротивление осадой. На самом деле, как треплют тут языками, Александр совсем сдал. Во время третьего штурма Плевны, государь, не видевший ни одного сражения, и попав эту бойню, совершенно растерялся и чуть что принимается плакать.

– Да ладно?! Государь плачет?! – Алиса, которая ругала себя за каждую слезинку, была обескуражена. А хотя что удивляться?! Она до сих пор помнит испуганное выражение Николая I во время штурма декабристов. А Александр, сын Николая. Каждый раз, когда звучали знакомые из истории имена, Алиса воодушевлялась. Как же ей повезло, что она уже второй раз оказывается в гуще событий истории.

– А вот сын его, – продолжил Стас, скормив Алисе ещё один кусочек хлеба, – напротив, оказался настоящим бойцом. Поговаривают, что он осуждает главномандующего за то, что Плевну хотели взять с эффектом в день рождения государя. А мог бы и предвидеть, что так закончится. Русское подхалимство обошлось шестнадцатью тысячами людей, среди которых триста офицеров.

– Ох, как это ужасно. И как хорошо, что ты не участвовал в этом.

– Турки настоящие звери. Они не просто убивают, они ещё издеваются над телами. Отрубают головы, разрезают на куски. Вся земля полита русской кровью.

– Скорее бы всё это закончилось, – вздохнула Алиса. – Я так боюсь за тебя.

Они снова обнялись.

– Ну ладно, мне пора. Я хоть и офицер, но должен своим примером вдохновить солдат.

Они бессчётное количество раз поцеловались, прежде чем Стас ушёл. Он не сказал, что после рытья окопов и землянок, его направляют в отряд Гурко, чтобы отрезать последний западный канал, по которому ещё и поступало продовольствие для турков из Софии. Не стоило сомневаться, что это бой не на жизнь, а на смерть в самом буквальном смысле. Если наши победят, ловушка для турков захлопнется.

Алиса старательно училась у Наташи делать перевязки, терпеливо снося колкие замечания, вроде того, что же тебя на курсах не учили. На курсах, на которые Алиса походила совсем немного, было больше теории. К тому же девушки тренировались друг на друге, подставляя друг другу белые ручки и ножки, хихикая от стеснения.

В госпитале всё было по-настоящему. К тому же действовать приходилось осторожно. Бинты прилипали к ране. Раны гноились от инфекции и жары, которая не прекращалась, несмотря на конец сентября. Раненые стонали, а иногда выкрикивали бранные слова. Потом извинялись. Ласково называли Лизонькой. Алиса старалась изо всех сил, а когда было совсем невмоготу, выходила на улицу, подставляла лицо свежему ветерку и солнышку. Ловила себя на мысли, что даже думается с трудом, словно от физической нагрузки мозг онемел.

Жизнь, казалось, замерла. Второй штурм Плевны испугал и командование, и офицеров, и солдат. Алиса радовалась передышке. По крайней мере, не поступали новые раненые. А самое главное – Стас, хоть и уставал возведения окопов, всё же был в безопасности. По вечерам он выбирал время и приходил к ней. Солнце садилось рано, они гуляли по темноте. Лицо у Стаса осунулось, а он сам приобрёл, как он говорил, офицерский загар.

Встречаться получалось поздно ночью и урывать это время у сна, которого катастрофически не хватало. А ещё хотелось любви, но совершенно не было условий. Ложась спать, Алиса вспоминала кусочек их неполного медового месяца. Казалось, что тогда им мешали, но у них была своя комната и ночь для любви. Пусть даже иногда неполная. В первые дни Алиса думала, как только добраться до койки, чтобы хоть немного выспаться, но скоро почувствовала, что ей не хватает ласки.