Чтение онлайн

— Тсс. Эй, осёл. Ты не спишь?

Элиас протёр глаза, прогоняя сон, и, сонно моргая, посмотрел на Сорен, которая появилась в его спальном отсеке, как огненный призрак. Её веснушчатый нос выглядывал прямо из-за края его койки. Она смотрела на него широко раскрытыми, мерцающими глазами — взгляд, который всегда обещал озорство.

Он посмотрел на часы, вмонтированные в стену, и поборол желание застонать, его мышцы всё ещё пульсировали от повторяющихся движений, которыми он загребал землю в могилах и выбрасывал её из них. Они с Симусом только что закончили последние захоронения — на этот раз не для нежити, а для своих товарищей-охранников, которые погибли, защищая дворец.

Он должен был праздновать, когда дюжина гробов Атласа исчезла под землей, зная, что это означает меньшее количество рук, чтобы отправить никсианцев на ту же участь. Но вместо этого, наблюдая, как люди, с которыми он смеялся, делился едой и тренировался последние пару недель, исчезают под железной оболочкой, когда он стал последним живым человеком, увидевшим их лица, он вознёс тихую, простую молитву для каждого из них.

Он так устал от бессмысленной смерти. Даже Мортем ненавидела забирать жизни, которые были предложены ей человеческими руками.

— Я выгляжу проснувшимся? — проворчал он, и её веснушчатый нос сморщился.

— Твои глаза открыты. И я думала, ты перерос лунатизм, так что…

— Что тебе нужно, умница?

Он щёлкнул её по носу, и она взвизгнула, вызвав стоны и бормотание у его соседей по койке.

— Следуй за мной, — сказала она, потирая кончик носа и хмуро глядя в сторону других занятых коек. — Мне нужна твоя помощь.

Беспокойство постучалось в дверь его раздражения, предлагая занять его место, но он крепко зажмурился, защищаясь от него. У Сорен не было бы такого взгляда в её глазах, если бы это было что-то серьёзное.

— Принцесса, мой меч твой, но…

Её глаза заблестели обещанием надвигающегося намёка.

— О, даже сейчас?

Его щёки запылали.

— Прекрати это. Что я пытаюсь сказать, так это то, что я устал, и если это не чрезвычайная ситуация…

— Это абсолютно чрезвычайная ситуация, и даже если бы это было не так, ты бы бросил вызов своей принцессе ради ещё нескольких минут сна?

Он сердито посмотрел на неё. Она одарила его невинной улыбкой. Где-то внизу он услышал, как кто-то пробормотал:

— Ох, Эли повесят за измену, — за тем последовал глухой удар, как будто кто-то пнул говорившего.

Казалось, у него не было выбора.

— Отлично. Подвела меня.

К тому времени, когда он спрыгнул на пол и лодыжки заныли от удара, Сорен уже выбежала за дверь, оставляя за собой запах корицы. Протирая заспанные глаза, возясь ногтем с коркой, которая скопилась в углу, он последовал за ней.

Было поздно, но не настолько, чтобы все легли спать; по залам всё ещё бродили придворные, некоторые под руки, некоторые ещё в пальто, только что вернувшиеся с фестиваля. Все они кивали Сорен или кланялись и бросали странные взгляды на помятого, одетого в пижаму охранника, следовавшего за ней, шаркая ногами, как немного более живая версия нежити, напавшей на город.

Они оказались в тихой комнате, которую Элиас раньше не видел, и которая напомнила ему берлогу в его собственном доме, за исключением того, что эта была в два раза больше его собственной. В самой дальней стене был вмонтирован каменный камин, перед которым в форме буквы V стояли две бирюзовые кушетки, обращенные к потрескивающему очагу. Каллиас развалился на одном диване, выглядя на удивление непринужденно, одетый в мягкие брюки и рубашку с разрезом, открывающим мускулистую грудь, с бокалом вина в руке и распущенными волосами. Джерихо облокотилась на другую, на которой растянулся Вон, положив голову ей на колени. На лице Джерихо не было макияжа, и её гибкую фигуру окутывал мягкий халат. Финн сидел, скрестив ноги, на полу перед ней, откинувшись на спинку дивана, позволяя Джерихо распутывать свои волосы, пока он поправлял очки и пристальнее всматривался в книгу у себя на коленях. Проходя мимо, Элиас взглянул на неё, и ему показалось, что он узнал некоторые термины по изучению ядов из своего собственного исследования.

Груды выпечки, как сладкой, так и несладкой, громоздились на блюде в центре коврика — пончики с корицей и сахаром, булочки с чеддером и луком, шоколадная помадка с, похожей на ограненные алмазы, посыпкой морской солью сверху, слоеное тесто с чем-то похожим на смесь шпината в центре… И самое главное, ни к одному из них не были прикреплены чешуя или жабры. Желудок Элиаса заурчал от отчаяния.

— Я пригласила друга, — объявила Сорен, падая на левый диван у ног Каллиаса, поднимая их и поворачивая так, чтобы они оказались у неё на коленях. Каллиас нерешительно пнул её руку, но улыбка на его лице была тёплой. Плечи Элиаса напряглись, но он заставил себя улыбнуться, отвечая на приветствие Каллиаса.

— Садись, — сказал старший принц, указывая на пол перед диваном. — И поешь немного, пока у Финна не заболел живот.

— Выпей вина, пока у Кэла не началось похмелье, — парировал Финн, хотя лезвие бритвы, которое он обычно сохранял в своих словах, сегодня казалось мягче, его улыбка нежнее, когда он швырнул подушку в лицо Каллиаса, опасно выплеснув вино в бокале принца. — Ты как раз вовремя, Эли.

— Как раз вовремя для чего?

Помимо переедания и чрезмерного употребления алкоголя, по-видимому.

— Время историй, — сказала Джерихо, слегка зевнув, вытянув руки к потолку, чтобы расправить плечи.

Элиас мог бы поклясться, что видел в зеркале, как растение в горшке у очага расправило свои листья, и мерцание зелени заиграло в прятки между его стеблями. Его рука дёрнулась к ключице, ища, уже не в первый раз, чётки, которые он не мог носить без того, чтобы его быстро не обвинили в использовании никсианской магии смерти или любой чепухе, которую они пытались вбить Сорен в голову.

— Это фестивальная традиция. Мы прячемся где-нибудь одну ночь в году, обжираемся едой и вином и рассказываем истории, пока первый не заснёт. Затем мы несем заснувшего в бассейн и бросаем туда.

Каллиас нахмурился.

— Я всё ещё голосую за то, чтобы мы развеяли эту традицию.

Финн ухмыльнулся Сорен.

— Он кислый, потому что проигрывает каждый год.

— Не каждый год!

— Каждый год, — хором ответили Джерихо и Финн, и Каллиас надулся, делая большой глоток из своего бокала.

— Неважно, — сказал он. — Не в этом году. Джерихо уже зевает.

— Я легко зеваю, — проворчала Джерихо, взбивая свои волосы. — Это не значит, что я легко засыпаю.

— Я бы не волновался, Кэл, — прохрипел Вон.

Казалось, он оправлялся от припадка после бала, но в его глазах была постоянная усталость, которая эхом отдавалась в теле самого Элиаса. Он понимал, откуда это взялось — когда человек ведёт битву со своим собственным телом, истинного покоя найти невозможно.

— Я уверен, что буду первым.