Чтение онлайн

Больше удержать ноющее сердце я была не в силах. Слёзы градом полились из глаз. Так жалко стало его приёмных родителей и самого Давида, пытающегося достучаться до своей родной мамы. Но все письма возвращались обратно. То ли по тому адресу она уже не живет, то ли просто не хочет общаться с сыном. И я даже не знаю, что в данном случае лучше...

Очнулась, когда стукнула входная дверь.

– Аня? Я дома. Иди скорее ко мне, я так соскучился... Ань?
– настороженно.
– Ты где? Аня?

Давид ворвался в запретную комнату и уставился на зареванную меня. Брови сдвинулись к переносице, а спустя несколько секунд поднялись домиком. Он скользнул нечитаемым взводом по письму в моих руках, и я сжалась в комок. Вот сейчас отчитает и будет прав! Залезла в чужие вещи, прочитала чужие письма. Фу такой быть.

Но Давид бережно поднял меня с пола и присел на диван, удобно расположив свою ношу на коленях. Стёр большими пальцами дорожки слез и снисходительно изрёк:

– Ну и что ты плачешь?

– Жалко..., - всхлипнула.

– Не говори, что меня.

– Не только...

– Это все в прошлом. Я пережил это, перерос. Не нужно меня жалеть. Для мужчины это оскорбительно. Ладно?

– Настолько в прошлом, что ты до сих пор хранишь все эти письма?

– Сугубо в воспитательных целях. Для сдерживания нелогичных порывов.

– Например, довериться какой-нибудь девушке?

– Неужели ты думаешь, что во мне живет обиженный на женщин мальчик?

– Скорее недолюбленный, - робко предположила я.

– Может, тогда ты и долюбишь?
– совершенно серьезно спросил он, вглядываясь в мои глаза. Между нами проскочила молния. Сердце сбилось с ритма только от одной мысли, что мы сейчас говорим о настоящих чувствах.

– Я согласна, - тихонько шепнула в ответ и прижалась к его губам.

Поцелуй вышел робким, поверхностным. Почти сразу я обвила руками его шею и крепко обняла. Он зарылся носом в мои волосы и мужественно терпел этот порыв необъяснимой нежности.

– Твои приемные родители ни в чем не виноваты, - сдавленно прошептала, - почему ты не отвечал им на письма?

Давид осторожно отстранился и пропустил сквозь пальцы мою прядь. Какое-то время молча рассматривал, как солнце переливается в ее медовом оттенке, с невероятной теплотой во взгляде.

– Я хорошо помню тот день, когда узнал, что приёмный. Мой мир перевернулся с ног на голову. Я ощущал себя разбитым, сломленным, словно меня на всей скорости переехал поезд. Злился на родителей за то, что они скрывали правду. Мне было всего четырнадцать. Я не ведал, что творю. Сбежал в другой город и слава Богу, что на меня напала уличная шпана. Если бы не те отбросы, Асланович, мой тренер, не заметил бы исхудавшего пацана яростно бьющегося против четверых. Меня тогда отделали по полной программе. Не видел ничего неделю. Но зато нашёл для себя пристанище и хоть какую-то цель в жизни.

– Тебя что, родители не искали? Как же так?

– Искали, конечно. Тренер сам им позвонил и сказал, что нашёл пропажу. Только я возвращаться не хотел. У меня шестеро братьев и сестёр, домик в деревне, глухота страшная. Шансов стать кем-то не было. Родители едва сводили концы с концами. Баба с возу - кобыле легче. А Асланович разглядел во мне потенциал. Ну мы с ним и договорились: он уговаривает родителей оставить меня у него, а я заканчиваю одиннадцать классов и каждый день тренируюсь, как в последний раз. Ему нужны были победы, а мне кров. На том и порешили.

– Как же ему удалось убедить их оставить сына незнакомому человеку?

– Он сказал, что если родители продолжат искать меня, то я так и не отыщу нигде покоя. Буду слоняться по подвалам и вокзалам, не получу образование и помру где-нибудь в канаве. А если они оставят, то у меня будет крыша над головой и железная дисциплина. Будут победы, деньги, перспективы. Все очевидно.

– И они отпустили...

– Да... мама писала регулярно, - он кивнул головой в сторону коробки с письмами, - но я так и не смог ей ответить. Сначала из-за злости, а потом из-за стыда, который испытываю до сих пор. Не знаю я, Аня, как после всего в глаза им смотреть. Они, в отличие от моей биологической матери, меня не бросали. Заботились, как умели.

– А где сейчас Асланович?
– тихонько утончила я.

– Он давно умер. Примерно в ту пору Таро закусился с Грегором и мы оба ступили на шаткую дорожку.

При упоминании покойного Таро по коже пробежали мурашки. Ещё один поступок Давида не подлежащий объяснению. Но тут-то все более, чем очевидно. Весь город галдел о безжалостном выстреле прямо в сердце... Нет, не хочу об этом думать и уж тем более спрашивать.

– А что с твоей родной мамой? Ты ее все-таки нашёл?

Давид мгновенно почернел, разомкнул сжатые челюсти и глубоко вдохнул.

– Да. Эти письма отправлялись по правильному адресу, просто она игнорировала их. Давала указ не приносить, а сразу отправлять обратно. Я узнал об этом, когда все же насобирал денег и слетал к ней. Дурак, - горько усмехнулся мужчина и отвёл взгляд.
– Тагаев фамилия моих приёмных родителей, а настоящая, данная мне при рождении - Асатиани. Это древний грузинский род. Аристократы, - фыркнул он.
– Младшая дочь семьи забеременела вне брака от неугодного мальчишки, какого-то бедняка. Избавиться от нерожденного ребёнка - грех, зато выкинуть из своей жизни рождённого - достойно благородных кровей. Она спасала свой статус, положение, фантомную невинность. Исправляла оплошность. И взрослый сын, внезапно объявившийся со своим желанием познакомиться, совершенно не вписывался в картину ее размеренной жизни. У неё дом, супруг, дети, две собаки. Ей было не до моих писем. За которые мне, кстати, тоже стыдно. Но не сжигаю я их намеренно. Хочу помнить урок, который навсегда преподала мне жизнь.

– Боже, Давид..., - прошептала, сдерживая слезы.

– Так, все. Ты начинаешь меня жалеть и я прям чувствую, как рушится мое мужское достоинство, - попытался отшутиться он.
– Давай перестанем ворошить прошлое и пойдём во двор. У меня для тебя есть небольшой подарок.

Попытка переключить внимание может и хорошая, но малодейственная. После его рассказа в голове образовался совершенно пустой вакуум. Ни одной мысли, только тяжелое сердце и сдавленное горло. Как же хотелось его поддержать... подобрать правильные слова, обнять.

Но Давид, видя мой безнадёжный ступор, не стал ждать, пока я приду в себя. Подхватил на руки и стремительно вышел из дома.

Посередине двора, перевязанный огромным красным бантом, дожидался новенький «Лексус». Точно такой же, как я недавно продала, но свежий, только из салона. Пользуясь моментом немого шока, Давид поставил меня на ноги и забрал букет цветов с белого капота.

– Сразу говорю: возражения не принимаются. Нечего было свою машину продавать.

– Но...

– Никаких но, - Давид открыл водительскую дверь, вынул из салона две бутылки шампанского и ловко откупорил их. Одну оставил себе, а вторую всучил мне в свободную руку.
– Тебе пить нельзя. Ты за рулём. Это, чтобы твою новую девочку обмыть. Шоколадку я уже положил в бардачок.