Наследница
Шрифт:
– Хорошая девочка. Покладистая. Собирай вещи, ты уезжаешь немедленно.
– Но... мне нужно попрощаться, объясниться с семьей, все обдумать..., - шмыгнула носом и наивно заморгала.
– Позвонить Давиду, - исковеркал он мою детскую интонацию.
– У тебя двадцать минут на сборы. И да, никто не должен знать об этом. Объясняйся, как хочешь, но без правды. Если Давид все испортит, твои старания будут напрасны. Он все равно сядет. Я тебе обещаю.
– Вы чудовище...
– Я делаю свою работу. А тебе советую делать свою. Качественно и с энтузиазмом.
Он поднял предплечье к уровню глаз и показательно взглянул на часы.
– Пятнадцать минут.
– Мне нужны гарантии, что вы сдержите слово!
Полковник в ночной темноте сверкнул глазами. Вынул из внутреннего кармана постановление об аресте и разорвал его на мелкие кусочки. Бумага, плавно покачиваясь в воздухе, осыпалась к нашим ногам.
– Этого недостаточно. Верните рубашку.
– Не борзей. Отдам ее и ты упорхнёшь, махнув на прощание хвостом, - он снова бросил взгляд на часы.
– Тринадцать минут. Советую поторопиться.
Все это дурной сон... Сейчас я открою глаза, а Давид лежит сзади, крепко прижимая меня к себе. Но... нет... Вместо крепких загорелых рук и облака родного парфюма, зал ожидания аэропорта и объявление о посадке на самолёт. Я не могла перестать беззвучно плакать. Слёзы непроизвольно текли и текли, словно внутри прорвало водопровод. Бесформенный свитшот с капюшоном и солнцезащитные очки на пол-лица скрывали опухшее от рыданий лицо. Телефон то и дело вибрировал где-то в рюкзаке, но я не могла найти в себе сил, чтобы взять его в дрожащие руки... Если это Давид... если он звонит или пишет, мое сердце разорвётся на миллион маленьких осколков. Мне и без того невыносимо дышать. Каждый вдох опаляет лёгкие огнём и ещё эта тошнота...
Откинулась на подголовник кресла и открыла иллюминатор. «Ты делаешь это во благо, Аня. Ты делаешь это ради него, ради его свободы. Ты виновата в случившемся и ты обязана все исправить» - как мантру повторяла я раз за разом. Становилось немного легче, а потом снова накрывала истерика.
Он не простит меня никогда...
Между нами все кончено...
Давид
Странно это все. Постигнуть разумом то, что существует где-то на уровне тонких материй не выходит, как ни пытайся. Двухметровый взрослый мужик с ранениями и бородой, с переломами и тёмным прошлым за плечами, вдруг испытывает слабость по отношению к женщине. Зависимость от ее существования и доброго расположения духа, от улыбки и, не дай Господи, слезинки.
Может, поэтому женщин называют слабым полом? Потому что они способны вызвать ту самую слабость у сильных мужчин?
Объяснению не поддаётся то, что творится в моей душе. Как и внезапный факт ее наличия. Природа заложила в мужчину какой-то дикий механизм привязанности, врубающийся на полную мощность, когда в поле его влияния попадает та самая. И вдруг вчерашний бабник, бесчувственный мудак, тиран и деспот превращается в эмпата, способного улавливать многотональную гамму женских эмоций. Которые, возможно, он сам прежде никогда не испытывал и о существовании которых даже не догадывался.
Промысел Божий, никак иначе.
Снова на философию потянуло. Такими темпами и за мемуары сяду.
Два билета на Фиджи в руках, личное бунгало забронировано и уже с нетерпением ожидает гостей. Сердце греет бархатная коробочка, содержимое которой до изнеможения хочется надеть на тонкий пальчик и выдохнуть, услышав заветное «я согласна». Другого варианта ответа быть не может, а если и может, то не примется. Я намерен жениться на этой женщине и меня остановит только огненный дождь.
Осталось переждать ночь, а завтра вечером мы улетим в тёплые края, где нет никого на километры вокруг. Только мы вдвоём. И если Аня запротивится, не захочет пойти за меня, тогда придётся ее неторопливо, но страстно убеждать.
Так, лучше об этом не думать...
Из торгового центра поехал домой. Хотелось выспаться, собраться с мыслями, придумать речь, в конце концов. Побороть этот дикий мандраж, потряхивающий жилы. Между делом я отправлял Ане несколько смс, но ответа все не было. Наверное, с роднёй заболталась, все-таки давно не виделись.
В доме не стал включать свет. Мне казалось, если включу, то ощущение пустоты только усугубиться. Полнолуние в достаточной мере проливало желтый свет сквозь витраж, чтобы ориентироваться.
Стянул с себя рубашку и прошёл в кабинет. Проверю почту, душ и спать. Присутствует какое-то эмоциональное истощение, хочется растянуться на постели и ненадолго упасть в небытие.
Но работа меня засосала на несколько часов. Очнулся, когда затекла шея и заболели глаза. Все, достаточно. Поднял телефон.
Оу... два часа ночи, засиделся. От Ани так и нет ответа, зато есть десяток пропущенных с незнакомого номера. Последний пять минут назад. Что за фигня? Снова звонит.
– Слушаю.
– Давид! Наконец-то ты взял трубку!
– Софья Андреевна?
– искренне удивление от звучания тревожного женского голоса резко сменилось нехорошим предчувствием.
– Анечка, кажется, в беду попала, - продолжала надрывно лепетать ее мама.
На этих словах меня обдало жаром. Всплеск адреналин смыл усталость, заострил внимание и ум.
– Что случилось?
– прижимая телефон плечом, я накидывал рубашку и выбегал из дома.
– Я... я не знаю. Все было хорошо, потом кто-то пришёл. Ее не было всего минут пятнадцать, а когда она вернулась, то собрала чемодан и уехала. Ничего не объяснив! Сказала, чтобы я не ждала, что вернётся через пару месяцев.
– Что?!
– взорвался я и ударил по газам.
– Давно она уехала?!
– Уже часа три прошло...
– Софья! Андреевна! Почему вы мне сразу не позвонили?!
– Она просила не говорить тебе об ее отъезде. Мне показалось это странным, ведь у вас все хорошо. Вы же любите друг друга, я не могла ошибиться?
– потеряно тараторила женщина.
– Не могла! Буду через двадцать минут. Ждите.
Руки дрожали так, что не попадал по экрану телефона. Что за хрень творится!
– Да?
– сонное.
– Заза! Брат! Срочно! Аня куда-то делась, вероятнее всего уехала из города. Проверь все рейсы в аэропортах и вокзалах, уходящие в период с одиннадцати вечера.
– Направление?
– Во всех направлениях. И отзвонить, как только что-то узнаешь.
– Понял, брат.
– А я вот нихрена не понимаю, - проговорил уже сам себе.
Возле дома Березовских оказался быстрее, чем планировал. Софья Андреевна ждала меня на крыльце и в белом халате напоминала приведение. Неподвижное и угрюмое. Не нравится мне эта траурность, что за дела?