Наследник Атлантиды
Шрифт:
– Джерри…
Вирм поднял пистолет, взглянул в расширившиеся от ужаса глаза Джонни Неро и нажал на спуск. Затем тихо спросил:
– Хельга?
– Да, Джерри…
– Ваша сестра у нас, – снова раздался в трубке голос Дилэни. – Прошу вас, Вирм, не делайте глупостей. Мы можем договориться.
– Да, мы можем договориться, – прошептал Джерри. – Если ты, Рино, сейчас отпустишь Хельгу и если не позднее чем через один час она позвонит мне и скажет, что у нее все в порядке, и она находится в безопасности, тогда… запомни, Рино, только тогда ты останешься жив.
– Но, сержант Вирм, это неконструктивный подход! – В голосе адвоката прозвучали патетические нотки, куда более уместные перед судом присяжных, чем в сложившейся ситуации. – Давайте поговорим, как разумные люди…
– Шестьдесят минут, Дилэни. – Вирм отключил телефон.
Он ни на мгновение не надеялся на то, что Семья отпустит Хельгу. Его Оленьку. Его Солнышко… Нет, дон Бельконе не умеет признавать себя побежденным, и в этом его роковая ошибка. Если бы сейчас Семья пошла на попятную, если бы смирилась с поражением и отпустила бы Хельгу, все пошло бы по иному пути. Но сделать так для Бельконе – все равно что расписаться в собственной беспомощности. Не перед ним, сержантом полиции, а по совместительству воином и техномагом Яром Вирмом, а перед другими Семьями. А те, другие – они не поймут. Они решат, что Франческо Бельконе слаб…
Нет, он этого не сделает. И данный адвокату часовой срок на самом деле дан именно ему, Вирму. Сейчас Дилэни ждет истечения этих шестидесяти минут, чтобы потом снова позвонить несговорчивому сержанту и приступить к переговорам. За это время необходимо успеть вытащить Хельгу…
Он прижал ладони к вискам, сосредотачиваясь. Обычного человека он мог выделить из толпы, почувствовать с расстояния в несколько метров – максимум с полутора десятков. Дальше мозговой фон людей сливался в монотонный гул. Хорошего знакомого мог ощутить на расстоянии метров в сто. Ольгу, с которой жил под одной крышей уже много лет, чей разум знал чуть ли не лучше своего собственного, мог почуять более чем с двух километров.
Сейчас пси-эфир был чист. Но пока что это ни о чем не говорило…
Вирм гнал машину, нарушая все мыслимые правила и раза два создав вполне серьезную аварийную ситуацию. Пока ему крупно везло – полиция все еще не повисла у него на хвосте. Первое ощущение присутствия Ольги – или Хельги, как она именовала себя в США, дабы не привлекать к своей персоне излишнего внимания, – он ощутил минут через двадцать. Спустя еще пятнадцать понял, где ее прячут – в доме самого Франческо Бельконе, который сейчас наверняка набит его людьми. Что ж, так даже лучше…
Когда машина Вирма остановилась у роскошной виллы Бельконе, более похожей на небольшой замок, в его распоряжении было всего лишь четверть часа. А в белом здании за высоким забором – не менее чем полсотни боевиков. Это при том раскладе, если его, Вирма, не принимают всерьез и не стали стягивать к вилле дополнительные силы. В противном случае здесь будет много больше людей, много больше.
Потом, позже, когда и по одну, и по другую сторону баррикад опытные психологи проводили анализ событий этого дня, оценки действиям Вирма давались разные. Но все сходились в одном мнении – сержант Детройтской полиции Джерри Вирм действовал в состоянии аффекта, вызванном известием о смерти Клариссы Пейн и, позже, усиленном свидетельством о захвате Хельги Вирм в заложники.
И это было неверно.
Просто в этот момент исчез полицейский Джерри Вирм и его место занял много лет скрывавшийся воин, Страж Четвертого круга Яр Вирм. Человек из мира, где правила и законы относились только к тем, кто заслужил право считаться человеком. Те же, кто такого права не заслужил, автоматически лишались и других прав.
Например – права на жизнь.
Рианн не был тихим и спокойным миром. Десятками лет он вел непрерывную войну, где на карту поставлено было ни много ни мало – выживание человека, как вида. После войны с Архонтами планета покрылась ожогами, с началом войны с пришельцами из Неправильного мира – вспухла чудовищными волдырями защитных куполов, навечно отрезавших своих обитателей от неба и солнца.
Здесь каждый – с рождения и до самой смерти – жил ради других. Если надо – учился, работал… Если надо – шел в бой. Если надо – умирал.
Люди, подобные дону Бельконе, не заслуживали права называться людьми. И полицейский Джерри, уважавший закон (пусть и не благоговевший перед ним), ушел в тень. А наружу вырвался Страж Яр, принципы морали которого были несколько отличны от принятых в этом мире. В частности, Страж в определенной ситуации бывает и обвинителем, и судьей, и защитником, и палачом. И сейчас он обвинил Семью Бельконе в преступлениях против общества, счел смягчающие обстоятельства несущественными, вынес приговор и намеревался привести его в исполнение немедленно.
Поэтому не могло и речи идти о состоянии аффекта. Напротив, он действовал хладнокровно, вдумчиво и расчетливо.
Только очень быстро.
Первую линию обороны – охранников у ворот – он прошел легко и эффективно, попутно сменив опустевший пистолет на короткий «ингрэм». Дальнейший его путь был наполнен короткими прицельными очередями, звоном падающих гильз, свистом пуль и хрипом умирающих. На седьмой минуте боя он получил первую рану – хваленое чувство опасности, основанное на принципах футурпрогноза, присущее в той или иной мере практически всем Стражам, не справилось с обилием летящих пуль, не подсказало телу нужного движения… или же, наоборот, подсказало – то, благодаря которому повреждения оказались минимальными.
Потом еще одна пуля врезалась в предплечье, заставив Вирма выпустить автомат… Теперь он чувствовал Ольгу совсем недалеко. И еще он вдруг понял, что ей угрожает опасность – чей-то разум был совсем неподалеку, и этот разум нес в себе угрозу. Яр рванулся вперед, принимая еще одну пулю – на этот раз в бедро, но сейчас такие мелочи уже не могли его остановить. Рука взметнулась вперед, ослепительно яркая искорка ударила в стену… грохот взрыва, стену и тех, кто стоял за ней с автоматами в руках, разнесло в клочья, одновременно рухнуло несколько метров перекрытия. Воздух заполнился обжигающе горячим дымом и пылью… Еще одна боевая звезда – здание дрогнуло, рухнула еще одна стена, потолок просел. Голову пронзил болевой спазм, ощутимый даже на фоне саднящих пулевых ран. Яр дал короткую очередь, буквально перерезавшую пополам выскочившего из-за угла боевика – тот вряд ли способен был думать о чем-то, в глазах плескался ужас, а автомат болтался где-то в районе задницы… Оружие сухо щелкнуло – в очередной раз кончились патроны.
Еще одна дверь.
В прыжке он выбил створку… и замер. Посреди огромного, роскошного кабинета, в кресле сидела Оленька. Сидела, тщательно обмотанная веревкой, не в силах пошевелиться. И не в силах что-либо сказать – ее рот был заклеен широкой полосой скотча. Рядом стоял господин Рино Дилэни, его пухленькие, больше приспособленные для дорогой ручки с золотым пером пальцы сжимали пистолет, ствол которого был направлен женщине в голову. Кроме Дилэни, в зале было еще человек шесть-семь, все при оружии – и все стволы смотрели в сторону Вирма.
– Еще шаг, Джерри, и я стреляю, – прошипел адвокат. Не слащавым, как обычно, голосом, а резко и властно.
– Не думаю. – Слова вырывались из обожженных легких с трудом, с хрипом.
В следующее мгновение господин Рино Дилэни уставился на свой пистолет, словно это была редчайшая диковинка, драгоценность, неожиданно оказавшаяся у него в руках. Он смотрел на оружие с непередаваемым удивлением, с восторгом… а затем медленно и аккуратно воткнул ствол пистолета себе в рот и спустил курок.