Чтение онлайн

Я перевожу взгляд в угол. Там возвышается внушительная гора коробок.

— Но это работа на несколько недель! — восклицаю я. — У меня есть поручения от Юлии Сергеевны, звонки, графики…

— Она подождет, — отрезает он, и в его голосе звенят металлические нотки. — А вы будете сидеть здесь. В моем кабинете. Под моим неусыпным присмотром. Чтобы у вас не возникло соблазна… «потерять» или «подчистить» еще что-нибудь важное. Приступайте.

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок горькой обиды. Он издевается. Он наслаждается моей беспомощностью.

Но вместо того, чтобы поговорить, вместо того, чтобы потребовать правды, он решил превратить мою жизнь в изощренный ад. Он хочет сломать меня, подчинить, запереть в этом кабинете и заставить чувствовать себя ничтожеством.

— Хорошо, — шепчу я, направляясь к коробкам. — Как прикажете… босс.

Я сажусь на низкий стул, чувствуя на своей спине его тяжелый, обжигающий взгляд. Война началась, и я боюсь, что в этой битве у меня нет ни единого шанса на спасение.

Проходит два часа. Мои пальцы покрываются тонким слоем архивной пыли. И вдруг…

Я замираю, и мир вокруг сужается до размеров одного пожелтевшего листа. В папке за июнь того самого рокового года, который перечеркнул мою жизнь и швырнул меня в нищету, я нахожу её. Накладная на отгрузку товара нашему самому крупному партнеру. Сумма внизу бьет по глазам — шесть нулей, холодные и безжалостные.

Я помню эту сделку. Именно за неё меня распяли. Именно после неё меня вышвырнули с позором, обвинив в продаже конфиденциальных данных конкурентам.

Дыхание спирает. Я всматриваюсь в подпись в самом низу страницы. Мое имя. Моя фамилия. Разборчиво, аккуратно. Но…

«Боже мой…» — сердце делает бешеный кувырок, ударяясь о ребра.

Мой взгляд прикован к хвостику буквы «д». Моя рука с первого класса выводит его с легким, почти незаметным наклоном влево — папа всегда смеялся, что я пишу «против течения». А здесь? Здесь наклон строго вправо. И точка над «и»… она слишком жирная, тяжелая, словно тот, кто её ставил, испытывал ярость. Я никогда так не пишу. Я едва касаюсь бумаги, оставляя легкий след.

Это подделка. Качественная, виртуозная, почти идеальная. Но это не я! Кто-то три года назад кропотливо копировал мой почерк, чтобы подставить меня.

Чувствую на затылке обжигающий холод. Я бросаю быстрый, затравленный взгляд на Илью. Он стоит у панорамного окна, отвернувшись от меня. Его широкие плечи в темно-синем пиджаке заслоняют свет, превращая его фигуру в грозный силуэт. Он разговаривает по телефону, его голос — низкий, ровный рокот — заполняет кабинет, но я не слышу ни слова.

Мои пальцы дрожат так, что бумага начинает шуршать. Судорожно, стараясь не выдать себя лишним звуком, я вытаскиваю лист из скоросшивателя. Прячу его в свою папку с личными записями, накрывая чистыми бланками. Сердце колотится в горле, я слышу его ритм в ушах. Если он обернется сейчас — мне конец. Он решит, что я снова что-то краду.

— Что там у вас, Дарина Александровна? — его голос раздается внезапно, как удар хлыста.

Я подпрыгиваю на месте, едва не опрокинув стул. Илья уже не у окна. Он стоит в двух шагах, нависая надо мной тяжелой, давящей тенью. Его взгляд ввинчивается в мое лицо, сканируя каждую эмоцию.

— Ничего… просто… пыль в глаза попала, — я судорожно захлопываю папку, прижимая её к груди, как щит.

Он щурится, вглядываясь в мое лицо. Между нами снова возникает то самое напряжение, от которого воздух начинает вибрировать. Он так близко, что я вижу каждую ресничку, каждую маленькую морщинку в уголках его глаз.

— Вы закончили с этой коробкой? — спрашивает он низким, бархатистым голосом, в котором слышится скрытая угроза.

— Да. Почти. Можно мне… — голос срывается, — выйти на минуту? Мне нужно в дамскую комнату. Срочно.

— Пять минут, Дарина Александровна, — он медленно отходит, давая мне пространство, но взгляд не отводит ни на секунду. — И ни секундой больше. У нас впереди еще много работы.

Я практически вылетаю из кабинета, чувствуя, как по спине стекает ледяной пот.

Весь остаток рабочего дня я провожу словно на раскаленных углях. В столовой Марго пытается подсесть ко мне, она что-то увлеченно щебечет про Тимофея, про новый садик и какие-то скидки, но я отвечаю невпопад. Мои мысли там, в папке. Мои мысли в том июне.

— Дарина, на тебе лица нет, — шепчет Марго, пододвигая ко мне стакан с водой. — Ты белая, как мел. Что случилось в этом логове? Он тебя обидел? Или… опять лифт?

— Нет, Марго. Всё в порядке, — я нервно озираюсь по сторонам, боясь, что стены офиса имеют уши. — Просто… работы завалило. Закиров — деспот, ты же знаешь.

— Это мы и так знали, — вздыхает подруга, подозрительно прищуриваясь. — Но ты какая-то дерганая. Руки убери со стола, они у тебя ходят ходуном. Если что-то серьезное — звони, слышишь? Не вздумай опять всё тащить на себе.

Я киваю, но внутри меня всё кричит от адреналина. Если на бумаге подпись подделана, значит, и в цифровом мире должен быть след. Кто-то же заходил в систему под моим логином! Кто-то же вносил изменения в ту накладную!

Когда стрелки часов приближаются к шести, офис начинает пустеть. Кристина, бросив на меня презрительный взгляд и приказав вымыть её чашку, уходит, покачивая бедрами. Илья уезжает через десять минут — я вижу его «Майбах», выезжающий с парковки.

«Сейчас или никогда».

Я возвращаюсь не на свое место, а в архив — небольшое помещение в самом конце коридора, где нет окон, зато есть прямой доступ к серверам и старым архивам. Здесь пахнет холодом и старой бумагой. Мои руки дрожат, когда я сажусь за компьютер. В архиве темно, только синий свет монитора выхватывает мое лицо из сумрака.

Я ввожу свой старый логин, на удачу. Сердце замирает. «Доступ разрешен».

— Ну же, — шепчу я, вглядываясь в бегущие строки логов четырёлетней давности. — Покажи мне, кто ты…