Чтение онлайн

Сейчас она слегка приоткрыта. Тонкая полоска света падает на ковер. И изнутри доносится какой-то звук... тихий детский лепет.

Сердце обрывается и падает куда-то в бездонную черную пропасть. Марго сказала, его не будет. Марго обещала, что он за городом...

Я толкаю тяжелую дверь, и мои ноги подкашиваются. Я хватаюсь за косяк, чтобы не рухнуть на глазах у него.

В огромном кожаном кресле генерального директора, которое стоит целое состояние, сидит мой Тимоша. Он увлеченно крутит на столе дорогую перьевую ручку, возит ей по какому-то важному документу, а перед ним… прямо перед ним, нависая над столом, стоит Илья.

Закиров стоит спиной ко мне, опершись мощными руками о край стола. Он неподвижен, как скала, и просто смотрит на ребенка, который занял его трон.

— О, мама! — радостно вскрикивает Тимофей, заметив меня. Он сияет, совершенно не чувствуя опасности, и легко спрыгивает с кресла. — Гляди, я нашел самого главного ниндзя! Он добрый, он разрешил мне потрогать ручку. У него даже кабинет самый большой, как настоящий замок!

Я застываю в дверях, не в силах издать ни звука. Горло словно залили свинцом. Илья медленно, пугающе медленно оборачивается.

В его глазах — такой обжигающий, невыносимый коктейль из ярости, недоумения и чего-то еще, темного и глубокого, что мне хочется просто провалиться сквозь землю, исчезнуть, стереть себя из этой реальности.

— Значит, ниндзя? — произносит он своим низким, бархатным голосом, от которого у меня волосы встают дыбом. В этом голосе — предвестник бури. — И как давно в моей компании работают секретные сотрудники такого возраста, Дарина Александровна?

Он переводит взгляд с меня на Тимошу, всматривается в его лицо — в этот разлет бровей, в эти глаза, в этот упрямый подбородок. Его брови сдвигаются к переносице, и я вижу, как в его голове начинают соприкасаться шестеренки.

Я смотрю на него, на нашего сына, и понимаю: это всё. Моя тайна, моя выстраданная жизнь, моя единственная защита — всё разрушено в одно мгновение. Мой личный ад официально объявляется открытым.

POV Илья

Субботний офис встречает меня почти кладбищенской тишиной. Я специально приехал в выходной день, чтобы в полном одиночестве, без этих постоянных вопросов от подчинённых, добить документы по той проклятой сделке. Она тянулась за мной ядовитым шлейфом ещё с прошлого года.

Но работа не идет. В голове — сплошной хаос.

Мысли, как назло, упорно отказываются подчиняться ледяной логике. Они не крутятся вокруг работы, а только вокруг неё.

Дарина.

Снова в моей голове.

Снова смотрит на меня этими своими глазами, в которых плещется то ли застарелая обида, то ли невысказанная правда.

И этот поцелуй в лифте…

Черт.

Я до сих пор чувствую на губах её вкус — смесь мяты, отчаяния и того самого тепла, которое я пытался вытравить из себя четыре года. Четыре года я строил этот панцирь из ненависти, а он треснул от одного прикосновения. Слабость. Непростительная слабость.

Я не должен был этого делать.

Не должен был подпускать её так близко к себе.

Я помню, как смотрел на неё. Как видел этот загнанный, но всё ещё упрямый блеск в глазах. Я хотел её сломать. Хотел, чтобы она почувствовала хоть сотую долю той боли, которую я носил в себе четыре года. Моя ненависть к ней далжна была стать моим щитом.

Но когда я прижал её к холодному металлу стены, все мои щиты разлетелись в пыль. Вместо ненависти я почувствовал тепло. Чёртово, предательское тепло, которое мгновенно разлилось по моим венам.

Я иду по длинному коридору к кофемашине, чеканя шаги по дорогому паркету. Вдруг краем глаза улавливаю движение. Что-то яркое, совершенно неуместное здесь, проносится мимо, едва не сбив меня с ног.

— Эй! — реагирую мгновенно, на чистых рефлексах.

Хватаю мальчишку за ворот ярко-синей футболки, притормаживая его безумный бег. Пацан — года три-четыре на вид, не больше, резко замирает. Я ожидал чего угодно: слез, истерики, дикого испуга, но он просто медленно оборачивается. Спокойно. С вызовом, который я никак не ожидал увидеть у ребенка.

Внутри что-то болезненно, до хруста ёкает.

— Ты кто такой и что здесь делаешь, мелкий? — спрашиваю я. Голос звучит непривычно хрипло. Я пытаюсь придать ему строгость, но руки почему-то слегка подрагивают.

— Я ниндзя! — серьезно, без тени страха заявляет пацан. Он поправляет за поясом пластмассовый меч. — А вы, наверное, главный великан этой крепости? — Допустим, — я невольно ослабляю хватку, разглядывая его. — И где же твои родители, великий ниндзя? Почему ты бегаешь по моей крепости один?

— Я тут с мамой. Она ушла на очень важное совещание ниндзя и велела сидеть в засаде, — он машет ручкой в сторону приемной. — Но там у окна был очень большой жук. С рогами! Я должен был его выследить и обезвредить.

С мамой. В субботу. В моем закрытом офисе. — Пойдем-ка со мной, боец, — я беру его за руку. Его ладошка — крошечная, доверчиво теплая. По телу проходит мощный электрический разряд. — Разберемся, кто твоя мама. Подождем её в моем кабинете. Там жуков нет, зато на полке стоят модели настоящих гоночных машин. Видел такие?

— Настоящих? — его глаза загораются тем же азартом, который я каждое утро вижу в зеркале. — С колесами, которые крутятся? Идём, великан!

В кабинете я усаживаю его в огромное кожаное кресло. Он почти тонет в нем, но выглядит на удивление гармонично. Как будто он здесь и должен быть. Мальчишка не зажимается. Наоборот, он с любопытством изучает мой стол и тянется пальчиком к моей ручке.

— Тебя как зовут? — я присаживаюсь на край стола прямо напротив него, не в силах отвести взгляд. — Тимофей.

— И как же зовут твою маму, Тимофей?

— Маму зовут Дарина. Она у меня самая красивая и самая смелая на свете, — он говорит это с такой бесконечной, чистой гордостью, что у меня в горле встает колючий ком.

Тимофей.

Дарина.

Три года…

Девять месяцев плюс три года.

Математика — жестокая штука. Она не оставляет места для надежды или сомнения. Сердце начинает бить в ребра с такой силой, что, кажется, этот грохот заполняет всё помещение. Я смотрю на этот непокорный вихор на макушке, на форму носа, на то, как он прищуривается.