Чтение онлайн

— Костя... — шепчу, вцепившись непослушными пальцами в телефон.

Мои бабушка и дедушка стоят обнявшись на фоне дома и смотрят в объектив.

— Это ты их снимал? — поднимаю голову. Слезы снова текут, но он предупредительно поднимает палец.

— Я же сказал, не реви. У них все хорошо. Я вывез их сразу после того пиздеца, который устроили Коэны. Сначала мне пришлось им подыграть, но я сразу договорился с твоими стариками. Они все делают, как хочет Коэн, а потом мы уезжаем.

— Я следила за ними по городским камерам, — говорю чуть слышно, — а потом они пропали. Я думала, их больше нет... Откуда этот дом?

— Какая разница? — морщится Костя, и я только крепче его обнимаю.

— Спасибо тебе, — бормочу, — спасибо...

— А теперь давай еще раз и подробнее, — говорит Костя, усаживаясь в кресло, — только ничего не пропускай. Любую подробность. Говори все что помнишь, а я буду слушать.

Он закрывает глаза, запрокидывает голову, и я начинаю по новой рассказывать свою историю, начиная с того момента, как услышала разговор боевиков Винченцо.

Аверин не задает ни одного вопроса. Мне кажется даже, что он уснул, но как только я замолкаю, он открывает глаза и выпрямляется в кресле. Трет лицо, его выражение задумчивое и несколько озадаченное.

Он долго молчит, потом все-таки заговаривает, и это совсем не то, что я ожидала услышать.

— Я вот думаю насчет Феликса. Милан... прости, Роберта, — Костя быстро исправляется. — Он же меня нанял потом, чтобы расследовать все, что касалось той девушки, которую Коэны подсунули в качестве Миланы Богдановой. Это был такой пиздец. Везде заменили твое фото перед его приездом, даже на могиле. Ты же официально умерла по документам.

— Да, я знаю, от пневмонии, — шепчу. Костя кивает.

— Феликс потребовал изменить дату смерти, чтобы считаться вдовцом. И приехал на кладбище. А там как раз твои пришли... Это все было так... пиздецово... Вот почему у меня в голове не укладывается вся эта хуйня с Покровской.

— С Ольшанской, — поправляю механически.

— Один хер, — отмахивается он. — Когда бы Феликс успел так в нее втрескаться? Если он меня еще потом столько донимал с этим расследованием?

— Феликс был знаком с Ариной раньше, как и со Светланой, — отвечаю медленно. — И в Лану, как оказалось, он когда-то был влюблен. А мне так и не признался. Его могло мучить чувство вины, злость, стыд, да что угодно, Костя! Как можно знать, что в сердце у другого человека?

— Можно спросить, — тихо отвечает он.

— Я не хочу рисковать ребенком, — качаю головой. — Ты вспомни, что творил Винченцо, чтобы только Феликс согласился взять его фамилию.

— Я допустил непростительную ошибку, — наклоняет голову Костя. — Вместо того, чтобы договариваться с Азиз-беем, мне следовало лететь к Винченцо. Я жестко проебался, детка. Мне надо было убедить его, что у Феликса все серьезно. Если бы я знал про план Коэнов, если бы мне хоть кто-то заикнулся. Я бы сказал, что у Светки нихуя не выйдет. Винченцо бы не стал его ломать. При всей его скотскости он любил сына до чертиков.

— Перестань, Кость, — трогаю его за рукав, — все эти «если бы» только рвут сердце. Винченцо никогда бы меня не принял.

Он ловит мою ладонь и накрывает.

— Ошибаешься, детка. Винченцо перед смертью мне исповедался. И признался, что если бы знал, что так будет, ни за что не стал бы тебя убивать.

Феликс

С утра голова гудит как дворцовая колокольня на центральной площади.

Если это бодун, так сколько мы там вчера выпили? Слезы.

И на кальян не свалишь. По сравнению с африканскими смесями то, что мы вчера с мужиками курили — аптечный сбор.

Может магнитные бури?

Выползаю на пробежку, и вид бодрого и жизнерадостного Донато вызывает странное чувство тревоги, смешанное с ноткой зависти.

— Донато, у тебя голова не болит? — спрашиваю парня.

— Нет, синьор, — настораживается тот. — А должна?

— Не знаю. Мне кажется, сегодня магнитные бури, — буркаю неопределенно.

Донато пристально всматривается в небо, как будто надеется там рассмотреть признаки надвигающихся магнитных бурь. А я иду на большой круг, стараясь подавить раздражение.

Парень не виноват, что он молодой, а я уже старпер.

И вообще. Надо не под окнами у горничных круги наматывать, а к нормальным пробежкам вернуться. И от регулярных тренировок не отлынивать.

Честно пробегаю три полных круга и возвращаюсь в особняк с почти полностью восстановленной верой в себя.

Холодный душ придает бодрости и поднимает настроение. Но за завтраком красные глаза Аверина не оставляют от него и следа.

— Что с тобой, ты не выспался? — спрашиваю Костю. Он неопределенно шевелит пальцами.

— Та, такое...

— Мы же вроде и не пили!

— Не знаю, просто не спалось, — Аверин отводит глаза и тянется к кофе. — Я читал, сегодня, магнитные бури...

Мне становится не по себе.

Блядь. Точно старею.

Перевожу взгляд на Платонова. У него глаза не такие вампирообразные как у Аверина, но покрасневшие белки вызывают чувство, близкое к панике.

— А с тобой что? Тоже просто не спалось?

— Отлично спалось, — оттарабанивает тот.

— Да? — кошусь подозрительно. — А глаза почему красные?

— Да так, что-то в глаз попало, — отвечает тот и в доказательство начинает тереть рукой.

— В оба? — спрашиваю.

Он пожимает плечами и кивает.

На террасу с подносом входит Роберта.

— Доброе утро, синьоры, — почему-то сипит, хотя еще вчера разговаривала нормально. Не сипела.

Заболела?

Под глазами тени, внутри красная сетка.

И эта не выспалась?

Да что блядь с ними всеми такое?

Роберта с нами вчера точно не пила и кальян не курила.

И из нас всех она самая молодая.

Интересно, молодые могут быть метеозависимыми?

Зато немного попускает насчет собственного возраста.

Если уже на Роберту действует...

— Берта, а когда ты заберешь Рафаэля? — спрашиваю девушку.

— Я поеду за ним сегодня вечером, — отвечает она, подливая Аверину сливки в кофе. — Если Луиджи меня отпустит. Вы будете паштет, синьор? Он очень вкусный! И еще попробуйте вот эти булочки...

Молча пью кофе и наблюдаю, как она прыгает вокруг Аверина. Что вообще за хуйня?