Чтение онлайн

— Не лгите. Вы не умеете, — говорю дрожащим голосом. — Вы тут сидите и напиваетесь, собираетесь пустить себе пулю в лоб ради призрачной мечты... А она совсем этого не стоит! Правда!

Феликс перехватывает портрет и тоже швыряет в сейф. Локтем захлопывает дверцу. Падает в кресло, по дороге цепляя бокал с виски и делает шумный глоток.

— То есть, ты решила, что я хочу застрелиться?

Поджимаю губы, подхожу ближе. Он поощрительно машет ладонью.

— Ну продолжай, продолжай. Ты вероятно собралась меня отговаривать? Давай, мне же интересно послушать.

Его голос звучит слишком резко, но я различаю за напускной иронией невыплеснутую ярость.

Он все еще злой, она все еще в нем, он не всю подавил, она только притупилась.

Если бы я могла его обнять, разгладить вертикальные морщины на лбу, поцеловать поджатые губы. Запустить пальцы в короткие волосы на затылке и провести ноготками.

Но я банально боюсь, боюсь к нему прикоснуться. Он как оголенный электрический провод. Или как смертельно раненый зверь.

И я подхожу ближе, берусь за подлокотник и стараюсь, чтобы рука не тряслась. Присаживаюсь рядом с креслом на корточки. Феликс с интересом следит за мной, откидываясь на спинку кресла. Даже бокал с виски ставит на стол.

— Вы зациклились на своей безответной любви, синьор, — говорю тихо, — но в мире столько других радостей. Зачем вам именно эта девушка? Вы красивый молодой мужчина, синьор, выбросите уже ее из головы. Жизнь дается только раз, вы можете получить от нее все, что только захотите...

Внезапно мой подбородок попадает в жесткий захват. Я оказываюсь притянута к лицу Феликса, отчего мне приходится перевалиться на колени и упереться руками в его ноги.

Они у него широко расставлены, сам он наклонился надо мной и держит меня крепко, ввинчиваясь потяжелевшим и потемневшим взглядом прямо мне в самую глубину.

— Подписываюсь под каждым словом, Роберта, — говорит он хрипло. — И прямо сейчас я хочу, чтобы ты сделала мне минет. Ты же подписала договор, насколько я помню?

Феликс

Нахера я ее вообще впустил?

Надо было увидеть, что это она, и вытолкать вместе в подносом. Вообще дверь не надо было открывать. Мои демоны, мне их и гонять.

У меня почти получилось их загнать обратно вместе со своим дикарем. И тут черти принесли Роберту.

Теперь смотрит распахнутыми глазами, полными страха, на мою ширинку, пока я ремень медленно расстегиваю.

Представляю, что будет, если я сейчас член достану. Она точно сознание потеряет.

В который раз задаюсь вопросом, как этот ее недомуж ей ребенка умудрился сделать? Под гипнозом, что ли? Или под наркозом...

— Ну так что? — спрашиваю, все еще держа ее за подбородок. — Как насчет маленьких жизненных радостей?

А сам опять зверею.

Я же ясно и понятно выразился — ко мне сегодня не входить.

Не входить, блядь! Чего, спрашивается, пришла?

Или она в самом деле незамутненная и не отбивает? Но нет, не похоже, как бы меня сейчас не разъебывало на части, я помню все, что она своей Рафаэлке про старика этого говорила.

Все она сечет и отбивает. Зачем только тупенькой прикидывается...

Или...

Сжимаю подбородок сильнее, веду к щекам, чуть приоткрывая рот.

А ведь она не прикидывается. Ее просто никто не спрашивал. Бегает там себе Роберта с подносом, и никого ее умственные способности не интересуют. А дура никогда, никогда не придет к старику с ключами от своего дома и своими деньгами. Дура не приведет ребенка извиняться.

Просто потому что у них дон еблан...

Берта упирается мне в колени и продолжает смотреть. А я продолжаю расстегивать ремень.

И блядь. Самое дерьмовое, что у меня реально на нее стоит. И я реально хочу, чтобы она сейчас взяла мой член в свой пухлый ротик и начала сосать, причмокивая...

Только один против ста, что девчонка минет никогда не делала. И походу она всерьез решила, что я собрался свести счеты с жизнью.

Ебаный пистолет. И портрет.

И почему я их сразу в сейф не спрятал?

А потому что не надо было ее впускать. Нет, блядь, впустил.

Она походу полна решимости спасти своего дона от необдуманного шага. Не дать мне сделать шаг в вечность.

Ну блядь же.

Если она только попробует сделать мне минет из чувства самоотверженности, я ее просто убью.

Но Роберта перемещает руки на живот, упирается сильнее и говорит скороговоркой.

— Синьор, боюсь, вы делаете не лучший выбор. Тут вам нужен кто-то поопытнее.

Ну наконец-то это кто-то озвучил.

Резко отпускаю руку и откидываюсь на спинку. Роберта теряет равновесие и перекатывается с колен на задницу, а я вытираю уголки глаз, смотрю в потолок и делаю глубокий вдох.

Я так и думал.

Минетчица, блядь...

Спасать пришла, называется.

Кусаю губу, глядя на нее, но злость сама куда-то уходит. Бушующая в груди ярость сменяется мелкими волнами, как океан после шторма.

Хоть какой-то толк от этой пипетки в фартуке...

Тем более, что она садится напротив, скрестив ноги, и расправляет свой накрахмаленный фартук.

То есть, уходить мы не собираемся. Складываю руки на груди.

— Ладно, рассказывай.

— Что дон желает услышать?

— Про твоего мужа. Смотрю на тебя и удивляюсь. Как вы с ним Рафаэля умудрились сделать, если ты от слова минет чуть в обморок не падаешь.

Она оскорбленно вскидывается, но я продолжаю смотреть с насмешкой, и она держит взгляд. Как будто принимает вызов. Это мне блядь очень нравится.

— Я бы сказала, что мне от вас странно такое слышать, синьор. Но теперь нет, не скажу. Потому что у вас очень извращенное понятие о любви.

Приподнимаю брови и наклоняю голову, с трудом сдерживаясь. Чего мне сегодня не хватало, так это пространной и длинной проповеди о том, каким должно быть это настоящее и светлое чувство.

Но мне нравится следить за тем, как двигаются ее пухлые розовые губы. Даже если особо не вслушиваться в содержание.

Но содержание звучит неожиданно.

— У нас была всего одна ночь. И я очень любила своего мужа, синьор. Не знаю, любил ли он меня. Наверное, теперь это неважно. Невозможно вечно жить в прошлом, если ты живешь здесь и сейчас.