Чтение онлайн

Он ухмыльнулся, обнажив желтые зубы.

— Деньги — это хорошо. Но у меня другое предложение.

Он посмотрел на часы.

— Через десять минут сюда придет Тимур. У него обход. Если он найдет у вас эту игрушку… у хозяина будут вопросы. А я могу забрать её. И забыть, что видел.

— И что взамен?

— Взамен… — он окинул меня взглядом, от которого мне захотелось помыться в хлорке. — Взамен вы, Елена Дмитриевна, замолвите за меня словечко перед хозяином. Мне пенсия скоро. А Тамара Павловна грозится рассчитать. Скажете, что я лучший садовник, которого вы видели. Что я вам нужен.

Шантаж. Мелкий, бытовой шантаж.

Но у меня не было выбора.

Я достала телефон из-за спины. Протянула ему.

— Забирайте. И забудьте.

Он взял телефон грязными пальцами. Сунул в карман комбинезона.

— Договорились, хозяйка. А Пашку не трогайте. Он пацан еще.

В этот момент дверь оранжереи открылась. Вошел Тимур.

— Елена Дмитриевна? Время обеда.

Я посмотрела на садовника. Тот уже отвернулся и начал усердно поливать пальму.

— Иду, Тимур, — сказала я.

Я вышла из оранжереи, чувствуя, как дрожат колени.

Я потеряла телефон. Я потеряла кольцо.

Но я получила информацию.

Дамиан воюет с кем-то очень страшным. И я — в эпицентре.

Моя война против мужа только что превратилась в войну за выживание рядом с ним.

Я терла руки жесткой щеткой, пока кожа не покраснела и не начала гореть.

Мыло с ароматом вербены пенилось, смывая чернозем из-под ногтей, но мне казалось, что грязь въелась глубже. В поры. В кровь. В душу.

Грязь от прикосновения садовника. От его липкого взгляда. От сделки, которую я заключила.

Я продала свою гордость за информацию. И теперь я знала.

Я выключила воду и посмотрела в зеркало.

Из амальгамы на меня глядела женщина с расширенными зрачками. В них плескался ужас.

Оксана сказала: «Война».

Сказала: «Маски-шоу, аварии, рейдеры».

Сказала: «Он запер тебя, чтобы спасти».

Все встало на свои места. Пазл сложился с тошнотворным щелчком.

Бронированные стекла. Периметр с собаками. Тимур, который ходит за мной даже в туалет. Глушилки.

Я думала, это паранойя ревнивца. А оказалось — протокол военного времени.

Я жила не в золотой клетке. Я жила в бункере. А снаружи, за высоким забором Садов Майендорф, шла охота. И дичью были мы: я, Миша и Дамиан.

Дверь спальни открылась.

— Елена Дмитриевна? — голос Тамары Павловны заставил меня вздрогнуть. — Вы здесь?

Я натянула на лицо маску спокойствия (получилось криво, но сойдет) и вышла из ванной.

— Я здесь, Тамара Павловна. Просто… приводила себя в порядок после оранжереи.

Управляющая стояла посреди комнаты, держа в руках идеально отглаженное платье. Темно-синее, строгое.

Она окинула меня своим фирменным взглядом-рентгеном. Задержалась на моих красных руках.

— Вы слишком усердствуете с землей, — заметила она сухо. — У нас есть садовники для грязной работы. Дамиан Александрович не оценит, если его жена испортит маникюр.

— Мне нравится работать руками, — парировала я, проходя к туалетному столику. — Это заземляет.

— Дамиан Александрович звонил, — сообщила она, игнорируя мою реплику. — Он задерживается. Будет к восьми. Просил не ждать с ужином, покормить Михаила Дамиановича.

— Что-то случилось? — я резко обернулась. Сердце пропустило удар.

«Аварии на трассе». Слова Оксаны эхом отдались в ушах.

Тамара пожала плечами. Лицо — каменная стена.

— Совещание. Обычное дело. Переодевайтесь, Елена Дмитриевна. Миша ждет вас в столовой.

Она вышла, оставив платье на кровати.

Я выдохнула. «Совещание».

Конечно. Просто совещание. Богатые люди тоже работают допоздна. Не нужно накручивать себя. Не нужно видеть киллеров в каждой тени.

Миша ел ленивые вареники, болтая ногами. Он был спокоен, весел и абсолютно не подозревал, что его мир висит на волоске.

— Мам, а мы завтра пойдем к лошадкам? — спросил он, вытирая сметану с губ. — Дядя конюх обещал показать пони.

— Пойдем, мой хороший, — я улыбнулась, хотя мышцы лица сводило. — Обязательно.

— А папа пойдет?

— Папа… папа много работает. Чтобы у нас был этот дом. И пони.

Я смотрела на сына и чувствовала, как внутри поднимается волна холодной, злой решимости.

Если Оксана права… Если нам угрожают…

Я больше не буду бороться против Дамиана. Я буду бороться за него. Потому что он — единственная стена между моим ребенком и бездной.

Садовник… чертов садовник. Он теперь моя проблема. Я должна буду улыбаться ему, хвалить его перед мужем, чтобы он молчал. Я стала соучастницей.

Часы в холле пробили восемь.

Дамиана не было.

Восемь тридцать.

Тишина.

Я уложила Мишу спать. Прочитала ему три сказки, пока он не засопел, обняв своего медведя.

Спустилась вниз.

Дом казался огромным и пустым. Прислуга разошлась по своим комнатам во флигеле. Только охрана на мониторах в комнате Тимура не спала.

Девять.

Я сидела в гостиной, сжимая в руках холодный бокал с водой. Книга лежала на коленях нераскрытой.

Я прислушивалась к каждому звуку с улицы. Шум ветра? Хруст снега?

Или звук мотора?

В 21:15 свет фар полоснул по окнам.

Тяжелый гул двигателей. Хлопанье дверей.

Я вскочила и бросилась в прихожую.

Дверь открылась.

В дом ворвался порыв ледяного ветра и запах… гари?

Дамиан вошел первым.

Он выглядел… иначе.

Всегда безупречный, собранный, как пружина, сейчас он казался сделанным из битого стекла. Волосы растрепаны. Пальто расстегнуто. Галстука нет.

На лице — серая тень усталости, залегающая глубокими складками у губ.