Чтение онлайн

Я мысленно послала небесам благодарность. Мама включила режим «строгой няни». Это было рискованно, но это переключило фокус внимания Дамиана.

Он повернул голову к ней. Осмотрел ее с ног до головы своим сканирующим взглядом: старенькое пальто, стоптанные сапоги, тревога в выцветших глазах.

— Вы кто? — коротко спросил он.

— Няня, — ответила я за неё, делая шаг вперед и снова перекрывая ему обзор на Мишу. — Ольга Петровна. Она сидит с ним, пока я… работаю на вас.

Дамиан хмыкнул.

— Няня, значит.

Он явно хотел сказать что-то еще, может быть, спросить, почему у «няни» и «тети» одинаковый разрез глаз, но в этот момент в бокс ворвался заведующий отделением. Тучный мужчина с одышкой и красным лицом, за которым семенила наша медсестра из регистратуры.

— Дамиан Александрович! — задыхаясь, просипел заведующий, протягивая руку, которую Барский проигнорировал. — Простите, ради бога! Не знали, не признали! У нас тут такой поток… Сами понимаете, эпидемия гриппа, персонал на износ…

— Мне плевать на ваши оправдания, — холодно отрезал Дамиан, мгновенно переключаясь в режим «Босс». — Я плачу за сервис, а не за ваши жалобы на жизнь. Палата готова?

— Да-да, конечно! Люкс на пятом этаже. Лучшее оборудование. Профессор Войцеховский уже моется в операционной, он лучший детский хирург в городе, я лично его вызвал с конференции…

— Каталку, — приказал Дамиан.

— Сейчас, санитары уже бегут…

— Не надо санитаров, — вдруг тихо простонал Миша. — Ма… Лена… больно…

Он исправился. Мой маленький, умный мальчик, даже сквозь пелену жара и боли, он почувствовал мой ужас. Он назвал меня Леной.

У меня сердце разорвалось на части в этот момент. Какую цену платит мой сын за мои ошибки?

Дамиан резко обернулся к кушетке. Он услышал. «Лена». Это подтверждало мою версию. Это было алиби.

Напряжение в его плечах чуть спало. Он шагнул к кушетке, оттесняя меня плечом.

— Я сам, — сказал он.

— Что? — я опешила. — Нет, вы испачкаете пальто…

Но он уже наклонился. Его большие руки осторожно, с какой-то невероятной, пугающей нежностью подхватили маленькое, горячее тельце моего сына вместе с казенным одеялом.

Миша вскрикнул от движения, но тут же затих, оказавшись прижатым к широкой мужской груди.

— Тише, пацан, — пророкотал Дамиан низким грудным голосом. — Я тебя держу. Сейчас поедем в нормальное место. Там не воняет хлоркой.

Я стояла, парализованная этой картиной.

Отец и сын.

Дамиан держал его на руках так естественно, словно делал это всю жизнь. Черная дорогая ткань пальто и старенькое байковое одеяло в синюю клетку. Властный профиль мужчины и бледный, заостренный профиль мальчика.

Они были похожи как две капли воды.

Одинаковый изгиб бровей. Одинаковая форма ушей. Даже родинка на шее у Миши была там же, где у Дамиана — чуть ниже линии волос.

Я посмотрела на врача. Тот протирал очки и не смотрел на ребенка.

Я посмотрела на маму. Она прижала ладонь ко рту, глядя на них расширенными от ужаса глазами. Она тоже видела.

— Дамиан… — я дернулась к ним, движимая инстинктом разорвать этот контакт, спрятать, укрыть. — Дайте мне его. Он тяжелый.

— Четырнадцать килограмм? — усмехнулся Барский, не глядя на меня. Он смотрел на лицо мальчика, который затих у него на руках, уткнувшись носом в лацкан пиджака. — Смирнова, я жму от груди сто двадцать. Открывай дверь.

Он пошел к выходу. С моим сыном на руках.

И Миша… Миша не плакал. Он, который боялся чужих мужчин до истерики, вдруг обмяк в руках этого «чужого дяди» и засопел. Кровь не обманешь. Генетика — это не просто набор хромосом, это магия, которую я пыталась отрицать три года.

Мы двинулись странной процессией по коридору. Впереди Дамиан с драгоценной ношей, за ним семенящий и потеющий заведующий, потом я, белая как мел, и мама, замыкающая шествие с пакетом вещей.

Люди в коридоре расступались. Медсестры провожали Дамиана восхищенными взглядами. А я видела только затылок моего сына и широкую спину мужчины, который мог уничтожить мой мир одним щелчком пальцев, если бы только посмотрел чуть внимательнее.

— Пятый этаж, лифт для персонала! — командовал заведующий.

В лифте мы снова оказались заперты в тесном пространстве. Только теперь нас было больше, а воздуха — еще меньше.

Дамиан смотрел на мальчика. В упор. Изучал.

Я видела, как его взгляд скользнул по лицу Миши, задержался на ресницах (длинных и черных, как у него самого), потом спустился к подбородку с характерной ямочкой.

— Как, говоришь, зовут твою сестру? — спросил он вдруг, не поднимая головы.

Вопрос прозвучал как гром среди ясного неба.

— Что? — я поперхнулась воздухом.

— Сестру. Мать ребенка. Как ее зовут? — он наконец поднял на меня глаза. Они были холодными и ясными. Слишком ясными. — И почему она не приехала, когда ее сын попал в реанимацию? Где она, Лена? На Мальдивах? В коме? В тюрьме?

Меня загнали в угол. Снова.

Я должна была придумать имя. Историю. Легенду. Прямо сейчас, пока лифт ползет на пятый этаж.

— Марина, — выпалила я первое попавшееся имя. — Ее зовут Марина. Она… она работает вахтовым методом. На Севере. Связи нет. Она не знает. Я не смогла дозвониться.

— На Севере, — медленно повторил он. — Вахтовым методом. А отец?

Я сглотнула.

— Отца нет.

— Совсем нет? — он прищурился. — Или он тоже «на вахте»?

— Он умер, — отрезала я. — Еще до рождения Миши. Марина одна. Я помогаю. Это преступление?

Дамиан молчал. Лифт звякнул, останавливаясь на пятом этаже.

— Нет, — наконец произнес он, выходя из кабины. — Это не преступление. Это… удобно. Слишком удобно, Смирнова.

Он не поверил.

Я поняла это по интонации. По тому, как дернулась мышца на его скуле.

Он не поверил ни единому слову. Но у него не было доказательств. Пока.

Мы вошли в VIP-крыло. Здесь было тихо, пахло дорогими моющими средствами и цветами. Ковры на полу глушили шаги.

Нас встретил профессор Войцеховский — седовласый мужчина с умными глазами.

— Давайте пациента сюда, — он указал на каталку, которую уже подкатили санитары в чистой форме.

Дамиан бережно опустил Мишу на белые простыни. Мальчик захныкал, потеряв источник тепла. Его рука инстинктивно потянулась вверх, хватая Дамиана за палец.