Чтение онлайн

— Я… я справлялась… — прошептала я, но уверенности в голосе уже не было.

Дамиан навис надо мной. Его лицо было в сантиметре от моего. Я видела каждую пору на его коже, видела ярость, клокочущую в глубине его зрачков.

— Справлялась? — он усмехнулся. Зло. — Ты живешь от зарплаты до зарплаты. Ты врешь всем вокруг. Ты создала карточный домик, Лена. И сегодня я его сдул.

Он отстранился, резко, словно мое присутствие стало ему противно. Прошел по холлу, расстегивая ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха.

— Что теперь? — спросила я в пустоту. — Вы уволите меня? Отберете его?

Дамиан остановился у окна. За стеклом сгущались сумерки. Дождь усилился, превращая город в размытое серое пятно.

— Отобрать? — он повернулся. Его лицо снова стало непроницаемой маской бизнесмена. Холодной. Расчетливой. — Суды длятся годами. Грязь в прессе. Скандалы. Это повредит акциям холдинга. И психике… Миши.

Он произнес имя сына с странной интонацией. Собственнической.

— Тогда что? — я сжала руки в замок, чтобы унять дрожь.

— Мы поступим иначе, — он подошел ко мне. Теперь в его движениях не было ярости, только холодная целеустремленность. — Ты хотела сохранить работу? Ты ее сохранишь. Ты хотела денег? Ты их получишь.

— В чем подвох? — я не верила ему. Бесплатный сыр только в мышеловке, а Дамиан Барский был самым опасным конструктором мышеловок.

— Подвох в том, что ты больше не принадлежишь себе, Смирнова, — он взял меня за подбородок, заставляя поднять голову. Его пальцы были жесткими. — Мой сын не будет расти «безотцовщиной». И он не будет жить в хрущевке.

Он наклонился, и его шепот обжег мне губы:

— Ты переезжаешь ко мне. Сегодня же. Вместе с Мишей.

— Что?! — я попыталась вырваться, но он держал крепко. — Нет! Ни за что! Я не стану твоей… содержанкой!

— Ты не поняла, — его глаза потемнели. — Это не предложение. Это ультиматум. Либо мы играем в счастливую семью, я признаю отцовство, и ты живешь в моем доме на правах матери моего наследника. Либо…

Он сделал паузу, давая словам впитаться.

— Либо я задействую юристов. Я докажу, что ты подвергла жизнь ребенка опасности, отказавшись от госпитализации из-за отсутствия денег. Я докажу, что твои жилищные условия не соответствуют нормам. Я уничтожу тебя в суде, Лена. Я заберу его, и ты будешь видеть сына по выходным. Под присмотром охраны.

Слезы брызнули из моих глаз. Это был удар ниже пояса. Жестокий. Подлый. Эффективный.

— Ты чудовище, — прошептала я.

— Я отец, который защищает свои интересы, — парировал он. — Выбирай. Прямо сейчас. Пентхаус, полная обеспеченность, лучший уход для Миши и ты рядом с ним 24/7. Или война, которую ты гарантированно проиграешь.

Я посмотрела на закрытые двери операционной. Там был мой мальчик. Мой смысл жизни.

Если я соглашусь — я попаду в золотую клетку к хищнику.

Если откажусь — я потеряю сына.

Выбор без выбора.

Я сглотнула комок в горле. Подняла глаза на Дамиана.

— Я согласна.

Уголок его губ дрогнул в победной усмешке.

— Умная девочка.

В этот момент двери операционной открылись. Вышел профессор Войцеховский, стягивая маску.

— Операция прошла успешно. Мальчик просыпается. Жить будет.

Дамиан выдохнул. Впервые за этот час я увидела, как напряжение покидает его плечи.

Он повернулся ко мне, и на секунду, всего на долю секунды, в его взгляде не было холода. Только облегчение.

— Идем, — сказал он, протягивая мне руку. Не как пленнице. Как партнеру. — Идем к нашему сыну.

Я посмотрела на его ладонь. Широкую. Сильную. Ладонь, которая могла раздавить меня или защитить.

Я вложила в неё свои дрожащие пальцы.

Капкан захлопнулся.

Его ладонь была горячей и сухой. Жесткой. Это не было рукопожатие любовника или друга. Так скрепляют сделку по слиянию и поглощению, когда одна сторона диктует условия, а вторая — подписывает капитуляцию, чтобы не быть уничтоженной.

Я хотела отдернуть руку, но пальцы не слушались. Я смотрела на наши соединенные ладони и физически ощущала, как невидимые наручники защелкиваются на моих запястьях. Щелк. Теперь я собственность корпорации «Барский». Инвентарный номер присвоен.

— Константин отвезет твою мать домой, — произнес Дамиан, разрывая контакт первым. Его тон не терпел возражений. Он уже переключился в режим логистики, решая мою жизнь как очередную бизнес-задачу. — Ты поедешь со мной. Собирать вещи.

— Мне нужно попрощаться с мамой… объяснить ей… — голос дрожал, срываясь на шепот.

— Объяснишь потом. По телефону. Сейчас время — самый дорогой ресурс.

Он развернулся к моей маме, которая все еще сидела на кожаном диване, комкая в руках мокрый от слез платок. Она выглядела маленькой, потерянной старушкой на фоне хрома и стекла VIP-отделения.

— Ольга Петровна, — обратился к ней Дамиан. Не «бабушка», не «няня». По имени-отчеству. Он запомнил. — За внука не волнуйтесь. У него лучшая палата и лучшие врачи. Мой водитель отвезет вас домой.

Мама подняла на него глаза, полные страха и немой благодарности. Она не знала всей правды. Не знала про шантаж, про угрозы судом. Она видела только богатого благодетеля, который спас её внука.

— Спасибо… храни вас Бог… — пролепетала она.

Мне захотелось закричать. «Мама, не благодари его! Он чудовище! Он украл нас!». Но я промолчала. Ком в горле стал размером с теннисный мяч.

— Идем, — Дамиан снова коснулся моего локтя. На этот раз легче, почти направляюще, но я чувствовала тяжесть его власти.

Мы вышли под дождь. Питерское небо окончательно прорвало, и вода лилась сплошной стеной, смывая грязь с тротуаров, но не с моей души. Охранник тут же раскрыл над Дамианом огромный черный зонт. Барский притянул меня к себе, чтобы я не промокла, и меня обдало запахом его парфюма — морозная свежесть и горький табак. Этот запах теперь станет моим воздухом.

— Адрес, — бросил он, когда мы сели в прогретый салон «Майбаха».

Я назвала улицу. Окраина. Спальный район, застроенный панельными пятиэтажками еще при Хрущеве. Район, где фонари горели через один, а асфальт во дворах напоминал лунный ландшафт после бомбежки.

Дамиан вбил адрес в навигатор. Бровь его иронично изогнулась.

— Живописно.

— Не всем достаются пентхаусы по праву рождения, — огрызнулась я, отворачиваясь к окну. Стекло было тонированным, отделяя меня от мира. Моего мира, который я стремительно теряла.