Наследник для шейха
Шрифт:
Не знаю, сколько лежу с прикрытыми глазами, на грани сна и яви, но вдруг ощущаю прикосновение к своему плечу…
Вздрагиваю. Поворачиваю голову и сестру вижу.
– У нас мало времени, Мелина, я все понимаю. Я чувствую, как тебе больно.
Кара вздыхает и садится рядом со мной. Берет меня за руку.
– Мел… мне тоже тяжело… все те дни, что тебя не было, я пластом лежала на кровати. Была раздавлена…
– Ты сама заварила всю эту кашу, – выговариваю тихо, в глаза сестры смотрю. Полные слез.
– Знаю… и нам всем теперь расплачиваться…
Всхлипывает, и слезы капельками текут по щекам, а я присматриваюсь к сестре. Вижу, что у нее глаза воспаленные, как если бы действительно все время плакала.
– Я совершила ошибку, но… мы уже в этом поезде, и он едет с огромной скоростью, не выпрыгнуть, Мел.
Прикрываю веки. В словах сестры есть зерно правды. Теперь я тоже виновата перед Аязом. Я обманщица. Как бы там ни было. Какие бы цели я ни преследовала, но я… я совершила страшное преступление.
И перед глазами лицо Аяза. Жесткие черты. Резкие. Его проницательные золотистые глаза и слова… слова… что он никогда не пощадил бы…
История про цветок слишком сильно отпечаталась в сознании.
Слишком…
– Шейх Аяз аль-Макадум – очень могущественный человек. Его слово – закон. Никто не знал, что выбор правителя падет на меня…
Вновь слезы текут по щекам сестры, и я чувствую, что и ей больно, и ей плохо…
Я ощущаю это на каком-то подсознательном, интуитивном уровне.
– Никто из нас не смог бы отказать могущественному семейству правящих… и…
Каролина жмурится, по лицу словно судорога идет.
– У каждой из нас, Мелина, должна была быть иная судьба. У тебя своя, у меня своя… я не знаю, как так получилось, что небеса сыграли с нами в такую жестокую игру, и теперь… теперь половина пути пройдена…
По мере того как сестра говорит, на ее лице появляется решимость, она смотрит своими внимательными глазами, а меня другой вопрос мучает, другой вопрос в сердце горит огнем и все же срывается с моих губ:
– Ты любишь его?
Сама не ожидаю, что спрашиваю, а Каролина вздрагивает, секунду молчит и лишь затем отвечает вопросом на вопрос как-то заторможенно:
– Кого?
Хороший вопрос, который вызывает горькую ухмылку на моих губах:
– Того, кто взял твой первый раз… того, из-за кого вся наша семья может быть стерта с лица земли…
Мне кажется, или из-за моих слов Каролина испытывает самую настоящую боль. Вздрагивает и закрывается. Все эмоции скрывает холодная маска презрения.
– Не будем об этом, Мелина. Ты и так погрязла в моих проблемах с головой, не стоит и в это вляпываться…
Слова, которые говорит, и то, как именно их говорит, какие акценты ставит, уже наталкивает меня на мысль, что Каролина переживает.
– Я не хочу говорить об этом. Я совершила фатальную ошибку, но… тогда я даже и помыслить не могла, что шейх Макадум укажет на меня и захочет взять в жены. Ты понимаешь, что мы и близко не того сословия, которое могло претендовать на подобный союз? – вновь задает вопрос, и у меня на миг сердце сжимается.
– Может, он увидел тебя и влюбился?
Спрашиваю, а у самой… у самой тьма перед глазами, и мне хочется обнять себя за колени, свернуться калачиком и скулить… скулить от непереносимой боли, которую ощущаю каждой клеткой.
И в сознании рождается вопрос:
Почему мне так больно?
Почему так мучительно вспоминать об этом мужчине?
И отчего мысль, что он влюбился в мою сестру, полоснула ножом по внутренностям?
– Пфф… – фыркает сестра, – такие как Аяз аль-Макадум, не знают, что значит любовь.
Киваю, оставляя реплику сестры без ответа. А у самой под ребрами болит. Сильно так. Но…
Где-то в глубине души я понимаю, что… время должно вылечить. И я… вылечусь. Просто… не знаю… возможно… у меня все было с Аязом впервые, поэтому и так…
Хотя…
Что-то мне подсказывает, что не смогу я больше ни с кем, что таких мужчин нет и эту рану я еще очень долго буду зализывать, прежде чем однажды, возможно, спустя долгое время она превратится в шрам…
– Послушай, Мелина. Я все понимаю. Знаю, что… ты… ты вместо меня… за семью, но… нам нужно поговорить. Мне нужно все знать, иначе… твоя жертва будет напрасной, а шейх уничтожит всех, кого любим и кто дорог…
– Я… понимаю… – отвечаю с трудом и смотрю в глаза сестры.
Мне даже думать об Аязе больно, не говоря уже о том, что прямо сейчас она пытается заставить меня вспомнить все, что происходило со мной, чуть ли не посекундно.
– Мне нужно все, Мелина, – выговаривает с нажимом, – что делал, что говорил, абсолютно все… а еще… как трогал… где трогал, что было между вами во время интима, как он тебя брал…
Окидывает внимательным взглядом голые участки моей кожи.
– Такие отметины непросто получить. Скажи, Мелина, он был жесток с тобой?
Вопрос сестры обескураживает:
– Что?!
– У тебя на коже много следов, – задумчиво отвечает сестра, – нужно их повторить…
В ужасе открываю глаза и на сестру смотрю…
– Ты про что сейчас?!
До меня не слишком доходит, что именно говорит Каролина, сестра же прикрывает глаза и отмахивается:
– Неважно, сестра. Просто сейчас ты расскажешь мне абсолютно все, что происходило, пока ты была у Аяза. И запомни, всю информацию даешь. От этого зависит наша жизнь!
Я киваю и сажусь на постели, упираюсь спиной в изголовье и смотрю в одну точку на противоположной стене.
Мне сложно. Мне очень и очень сложно…
Слезы катятся по щекам, потому что, когда дохожу до момента, как я оказалась с шейхом в спальне… я словно язык прикусываю и… не знаю, как объяснить… сложно открыть эту тайну, сложно вообще открыть эту сторону своей жизни…
Очень сложно… Это настолько интимное, личное, настолько «мое», что я не могу впустить сестру на эту территорию.