Чтение онлайн

— А магистр Ревнителей про твоё решение уведомлён? — уточнил я. Не смог дослушать — очень любопытно стало.

Фрозен ехидно ухмыльнулся. Сан хихикнул. Ревнитель собрался с силами и, не поднимая глаз, выпалил:

— Я видел знамение. Сам Император велел мне пребывать возле вас, сеньор, ибо предначертано мне защитить вашу жизнь. А значит, разрешение получил от того, кто и над магистром, и над Регентом! — резковато ответил Фаллерио.

Ага, теперь понятно, почему он «Кто-ж-ещё».

На языке роились вопросы: а ты тут один такой, или ещё есть? А почему не поступил в мою дружину? От последнего я не удержался:

— Так не стоит ли тебе присоединиться к моей свите, сеньор Фаллерио?

— Я бы с радостью великой… но, увы, у меня уже есть сеньор. Тот, кто выше всех. А сейчас я связан не низменными контрактами, а словом чести, и волен поступать по-своему, — вот неубедительно, как по мне.

— За еду и кров защищать меня подрядился. Ну и парней ещё учит ратным уловкам, — пояснил Фрозен.

— Так ты ж меня защищать должен? — снова не удержался я. — А вдруг вот пока ты тут, на меня нападут?

— Император не даст этому произойти, — ответил Ревнитель, не поднимая головы.

Ой, как удобно. Я скомкал следующий вопрос, вертящийся на языке, обернулся к Сперату и приказал ему напомнить мне о сеньоре Фаллерио, чтобы я пригласил его вечерком поболтать о Таэне. Сперат понимающе кивнул.

Сдам этого меченого с потрохами Фанго. Может, даже закроем его у Хаста в подвале и Кинжалом потыкаем. Я готов поставить сольдо против четверти ченти: это шпион Престола Пустого и Хранимого. Ладно, на шпиона не похож — скорее на оперативника для силового прикрытия.

Я приобнял Фрозена и повёл его в сторону. Туда, где на холоде мялись сотни три ополченцев.

— Знаю, сеньор Магн, что вы думаете, — сказал Фрозен, кивнув на Ревнителя. — Странный он. И мы так думаем. Потому присматриваем за ним. Но дюже умеет железом всяким орудовать.

— А таланты у него какие? — уточнил я.

— А вот не показывал. Знаете же, как это у них… у вас, то есть, принято. Не кажет всадник свою силу магическую, от врагов таит. Там же фокусов раз-два и обчёлся…

Я удивлённо покосился на Фрозена. Не ожидал от него такого пренебрежения.

— Даже я паре уже научился. Шесть сольдо студиозу отдал за уроки. Ха, видели бы, как он на меня вылупился, когда я «Копьё Вирак» выпустил! — Фрозен хлопнул себя по моргенштерну. — Магнолия говорит, что он меня обманул, и сам не думал, что научить чему-то сможет!

— Слушай жену, — сказал я. — Она у тебя умная. И в людях понимает. Про Ревнителя что говорит?

— Что блаженный он, — ответил Фрозен. И без перехода вдруг разразился диким криком:

— Что встали? Разбейтесь в строй! Кавалерия — справа! Плохо! Быстрый марш к Синему холму! И назад! Строй держать!

Его команды подхватили десятники. Ополченцы явно копировали структуру «Стражи Караэна». Люди, толкаясь и спотыкаясь, перестроились — арбалетчики назад, те, кто с копьями, вперёд. И зашагали, стараясь удерживать «коробочку» строя. Получалось плохо, хоть и шагали медленно. Вокруг бегали «офицеры» с грубыми двуручными ковырялками, ровняя строй.

— Жалко, мерзнут же, — объяснил Фрозен. — Пусть походят, согреются.

Я, наконец, обратил внимание на тех, кого Фрозен инспектировал — он был главой комиссии, проверяющей готовность ополчения к битве. После позора со сбором ополчения против сорских пиратов Караэн провёл военную реформу. Город и контадо разбили на 96 округов, каждый из которых должен был выставлять по сотне готовых к бою человек. Старый город разбили на шесть округов, каждый выставлял свою сотню. Ещё две сотни обязали выставлять мои «таэнцы», поскольку бывший квартал бурлаков занимал немало места. Оставшиеся гильдии также выставляли по двести человек. Только Гильдия Лекарей выставляла не воинов, а, собственно, лекарей. И это были самые хорошо вооружённые и одоспешенные сотни — мало уступающие по количеству железа моим вассалам.

Остальные округа, чем дальше от стен, тем хуже вооружали своих людей — вплоть до того, что некоторым на сборе выдавали оружие из арсенала. Обычно копья — как самое лучшее по соотношению цена-качество. И вот эти три сотни были набраны в каком-то особенно нищем месте.

Копья явно дешёвые, арсенальные. Крохотные, почти игрушечные арбалеты. Впрочем, «арбалетчики» явно не особо верили в своё оружие, потому что вдобавок были вооружены копьями. Щитов почти нет. Как и шлемов — только у сотников, похоже. А обязательная по постановлению Караэна «не менее, чем стеганая броня у каждого» представлена тонюсенькой безрукавкой.

Я не смог удержать лицо и брезгливо скривил губы.

— Слушайте, сеньор Фрозен, кто это такой бесстыдный, что выставил такое ополчение? — раздражённо кивнул я вслед «марширующей» пехоте.

— А, сеньор Магн. Союзники! Вижу, не нравится вам. Так я вам сейчас ещё хуже скажу. Это уже как бы не шестая такая бранкота, какую я вижу, — невесело ухмыльнулся Фрозен.

— Как ты их назвал? — слово было явно составлено из термина «военные, вооружённые» и «свора, стая».

— Да мы так, в Таэне, называем тех, кто к обозу прибился. Шваль всякая, но с ножами и дубинами каждый, а то и чем получше. В строю не стоят, но если пограбить, или за бегущими погонять, доспехи и одежду снять — страшнее нет. Падальщики, но опасные — могут и своих прирезать. Ну, разве ж не бранкота? — махнул рукой Фрозен в сторону уже почти потерявших и без того слабо выраженный строй ополченцев. Теперь многие брели уже даже не пытаясь изображать атаку — просто закинув на плечо копья и завернувшись в одеяла.

Эта зима не была суровой такой суровой, как предыдущая — снег сошёл пару дней назад почти полностью, оставшись только в прикрытых чем-то ямах или под навесами. Днём солнце, по моим ощущениям, давало уверенную плюсовую температуру. Даже припекало немного, как на горных склонах. Поэтому в Долине не было как таковой зимней одежды — зима три дня в году, дороговато ради этого держать отдельную смену. А вот плащи были в ходу. Но у этих не было плащей, только одеяла.

— Они выглядят как уже разбитое воинство. Как ты можешь их принимать? — удивился я и внимательно посмотрел на Фрозена. — Раздай штрафы мелким сеньорам и городкам, что их привели, и пусть одевают и одоспешивают заново. Или подарки ждёшь?

В Караэне очень не любили людей бесчестных. Поэтому откровенную коррупцию себе мог позволить разве что когда-то Городской Совет. А вот «подарки» были нормой. Судья вполне мог в деле об украденной козе вынести вердикт, что виновный хоть и украл козу, но подарил судье её трёхкратную стоимость, что ясно показывает глубину его раскаяния. Поэтому, мол, надлежит ограничиться лишь возмещением убытка, без порки. Это являлось прямым нарушением закона — а закон, как и во всех тесных сообществах, был очень жесток к ворам. «Крыс» даже в тюрьме не любят. Но подарки были традицией, сильнее писаного слова.