Чтение онлайн

Я помню, как Адель обсуждала со мной, кого посадить на самое почётное место. Решили — тётушку Розу. Как ни крути, она дама уважаемая. Заодно и никого не обидим из жён глав Великих Семей. Увы, всё-таки обидели.

Вскоре вернулись Гарвин и Тибальт, сообщив что Левентия покинула нас по «уважительной» причине. И пир пошёл по правильному пути — все пили, смеялись и решали мелкие проблемы: вроде споров или даже застарелой вражды вассалов и деловых интересов. Маэль Лесан тремя фразами умудрился поставить нас перед фактом о повышении цен на дрова. Он уже успел договориться с Алнез — у остальных семей не было особых возможностей на это повлиять. У Алнез во владениях было много склонов, поросших кривыми деревьями, которые они периодически прореживали и засаживали заново. У Лесан было интереснее. Они отвоевали у Гибельных Земель немаленькую площадь — как нидерландцы у моря. Только вместо плотины — ров и земляной вал с частоколом.

— Вы забыли, что значит Гибельные Земли, — бросал в разговор одну фразу Маэль и надолго замолкал. Зато разговор подхватывал Гарвин. Они сдружились за этот год. Гарвин даже несколько раз бывал в замке Лесан. Он как будто расслабился после того, как выпроводил жену. Стал меньше пить, но больше говорить.

— Это уж точно, мой друг! На прошлой неделе, сеньор Магн, я как-то наведался к сеньору Маэлю, но не застал его в замке. И вы представляете, мне говорят, что он на охоте! Я, немедля, трясу этого подорожника с которым говорил, пока он не признается, куда ехать — и скачу туда. И застаю такую картину, — Гарвин осматривает нас с улыбкой. — Сеньор Маэль со своими друзьями воюет с гусеницей!

Он заразительно хохочет. Потом поясняет, что гусеница размером с телёнка. Лохматая. Жёсткие, полуметровые иглы. Ядовитая. Вылезла из-под земли и принялась жрать лес. В процессе Гарвин даёт пояснение: Лесан земли на границе с Гибельными Землями отдаёт вассалам и арендаторам, но дальше, в глубине, держит рощи фруктовых деревьев. И я впервые понимаю опасность Гибельных Земель — дело не столько в том, что магическая радиация от них меняет флору и фауну.

— Честно говоря, я бы не стал есть их персики, — между делом говорит Гарвин. — Я почти уверен, что некоторые деревья ойкают, когда их срывают!

Трудно сказать, насколько он шутит. Маэль это не опровергает. Только замечает, что раньше приходилось вырубать и пускать на дрова, и засаживать саженцами заново фруктовые сады каждые лет пять. А сейчас, случается, даже у самого вала деревья остаются нормальными и по десять лет. Он упоминает, что это случается не из-за волшебных превращений деревьев в нечто странное, а из-за болезней или просто внезапного умирания целых рощ. Я делаю себе поправку в картине мира. Значит, Гибельные Земли редко порождают мутантов — обычно они просто медленно убивают. Правда, если что-то там приспособилось жить — это обычно нечто с волшебными свойствами. Даже трава в глубине Гибельных Земель, как говорят, умеет охотиться.

Маэль подумывает передвинуть вал ещё немного вглубь. Считает, что их «гибельность» заметно ослабла в последнее время. Этим тут же интересуется Треве — чует выгоду.

Начинается горячий спор — на какую глубину безопасно засеивать Гибельные Земли. Впрочем, там, где это возможно, крестьяне уже и так это делают, так что я не особо прислушиваюсь. Засматриваюсь на студиоза, который создаёт иллюзии весьма откровенно одетых девиц. Я не пригласил никого из Университета — не стоит смешивать разные компании, как и людей разного круга. Тут и без того трудно за всеми уследить: Сперат уже дважды срывался к столам оруженосцев, чтобы осадить слишком громких или задавить в зародыше начинающуюся склоку. Тут ещё не придумали столовые ножи — все режут еду своими кинжалами. И слишком уж часто их держат так, словно хотят пырнуть, а не отрезать.

И вот я замечаю Калеба. Калеб Маделар. Я его никогда не видел, знаю лишь по словесному описанию.

Он сухой, темноволосый, бледный, почти безбородый. Плоское лицо, будто высеченное из грифеля, с тонкой, ироничной, уставшей улыбкой. Всегда одет строго и бедно, но безукоризненно: даже ткань цвета зеленоватой гнили лежит идеально. Калеб выше простолюдинов на полголовы. Это мало: обычно даже самый худородный вассал превосходит крестьян как минимум на голову. А я возвышаюсь даже над ними на столько же. Интересно, какой у меня сейчас рост? Наверное, не меньше двух метров. Я выше Калеба почти на столько же, насколько Сперат выше меня. И он кажется мне мелким. Это странным образом заставляет относиться к нему пренебрежительно. Я старательно давлю это чувство.

Он вошёл без приглашения, в одиночку. Разумеется, несколько слуг без брони и оружия не в счёт. Без оруженосцев, без охраны. В этом был даже… вызов?

Пока остальные главы домов обсуждали свои дела и шептали фамилии, Калеб Маделар уже пересёк всю залу, будто был тут с самого начала.

— Примите извинения, — сказал он. — Я задержался, записывая текущие обязательства Великих Домов перед семьёй Маделар. Их… много.

Вот так? Первая же фраза — напоминание о долгах? Все сеньоры, вслед за мной, встают. Я бросаю взгляд на их лица, но никто не выдаёт себя. Я не понимаю, кто тут должник Маделар. Или кто — не должник. И перевожу взгляд на Калеба. Он поклонился. Механически. Без пафоса — как кто-то, кто давно привык, что его слова важнее, чем его тело. Печатки с вырезом под перстень с затейливой филигранью. Что, так часто приходится ставить печать на морозе? Я вот, честно говоря, уже и забыл, когда прикладывал печать собственноручно.

— Я — Калеб. Сын Бернарда. Я уполномочен говорить.

Он представился так, будто пришёл не на праздник как глава Великой Семьи, а как представитель Маделар в Золотую Палату. Ни титула, ни родословной. Маделар не нуждаются в церемониях.

Я ему тепло улыбнулся и показал рукой на стул по левую руку от меня. По правую сидел Гарвин. Я благоволел ему, и это было глупо скрывать. Но для Маделар оставил второй по важности стул. Калеб никак не показал, что это оценил. Когда он уселся, разговоры как-то скомкались, и все принялись сосредоточенно наблюдать за битву искусной, но маленькой иллюзии. Битва дракона с рыцарем. Приглашённый менестрель подыгрывал на лютне.

Мне становится скучно. Я оборачиваюсь к Сперату.

— Как насчет порадовать нас песней?

Он вежливо кивает. Я подаю знак куда-то в сторону. Абсолютно уверенный, что Фанго его уловит.

Я касаюсь плеча Калеба, и приглашаю его прогуляться. Треве сидит за ним, и я почти уверен, что он побледнел за своей маской. Часто моргать начал точно. Пока Сперат готовится к выступлению в почтительном молчании, мы с Калебом выходим из павильона.

Глава 22

До выстрела первой пушки

Пока я иду рядом с Калебом, старательно слежу за своим лицом — в нём не должно быть той доброжелательности, с какой я обычно обращаюсь к простолюдинам. Это слишком легко принять за снисхождение. Для благородного человека — как плеснуть воду в огонь: будет взрыв. Огненный или ледяной — не знаю. Какие у Калеба таланты к магии?

Мы задерживаемся на некоторое время — Сперат начинает петь.

Я пытливо заглядываю в лицо Калеба. Оно равнодушно. Даже не счёл нужным сделать вид, что заинтересован. Вокула называет Калеба «Счётовод» — и, похоже, хорошо его знает. Именно Калеб давно уже ведёт дела Маделар. Бертран был… скорее вывеской. Или командиром боевого крыла. У Маделар много должников. А с долгами такая штука — берёшь чужие деньги, а отдавать приходится свои. Поэтому часто требуется… мотивация.

Я задаю вежливые вопросы о дороге, погоде и прочую чепуху. Калеб отвечает сухо, но оставаясь в границах приличий.

Наконец, мы добираемся до павильона. Там уже поджидают Фанго и Вокула — ой, засадной отряд.

Я планирую засадить в Калеба Вокулу. Маделар неспроста так не любят. Они больше похожи на купцов. Или даже на крестьян. Работай, копи, не размазывай нюни — вот это всё. Не надменные гордецы, как Вирак. Не угрюмые убийцы, как Лесан. Не лисьи интриганы, как Треве. И не дерзкие джигиты, как тут принято ожидать от благородных.